Альманах «Истоки». Выпуск 15

Ранним утром на пленэре,

взяв этюдник и мольберт,

в Буживале и в Аньере

или в Эксе, например,

за фиксацией мгновений,

чтобы только бы успеть

ворох новых впечатлений

на холсте запечатлеть.

Ощутить их в полной мере

поспешим скорей сюда!

Здесь, друзья, в Ла Гренуйере

плещет золотом вода.

Здесь, как музы на Парнасе,

женщины – лови момент!

У мамаши Клэр в запасе

есть кальвадос и абсент.

Ярче день, и небо ближе.

Аржантёй и Пти-Женвиль.

Ведь отсюда до Парижа

лишь каких-то восемь миль.

Полчаса всего лишь тряски.

Рельсы, шпалы, поезда.

Только кисти, только краски.

Только солнце и вода.

Облака глядятся в окна.

Мутной Сены берега.

Ещё влажные полотна

Ренуара и Дега.

Встреча

Дождинки мелкие секут

лицо и плечи.

Три тысячи шестьсот секунд

до нашей встречи.

До мига, стоить что готов

иных столетий.

До разговора не из слов —

из междометий.

До звона выпавших ключей

на мокрых плитах.

До сердцу милых мелочей,

давно забытых.

До бестолковой суеты

у касс вокзала.

До бесконечного: “А ты?” —

“А ты сказала?”

До нас, скрывающих испуг

и боль в уловках

нетерпеливых этих рук

и губ неловких.

И пусть надсаженный гудок

хрипит протяжно,

ведь всё, что в жизни было до, —

уже не важно.

Дома мелькают, провода

повисли косо.

Бегут по рельсам поезда,

стучат колеса.

Составы скорые идут

дождям переча.

Три тысячи шестьсот секунд

до нашей встречи.

Ты

Ты – ткань огня и сумрака стена,

тугих небес натянутые нити,

бездонная ночная пелена

и солнце воспалённое в зените;

доверчивость ресниц и кротость век,

прохлада простыней

и сна прикосновенье,

гуденье пчёл в садах, и первый снег,

и вёсен бесшабашное цветенье;

листвы переплетённой кружева

над головой,

рассветы и закаты;

дремотных трав упругих тетива

и грома отдалённого раскаты;

озноб и грохот проливных дождей

по мостовым, и радуг коромысла

в круговороте безмятежных дней,

исполненных гармонии и смысла.

Ты – кораблей бумажных паруса

в ручьях звенящих,

Фонарей мерцанье,

и утренних трамваев голоса,

и площадей застывшее молчанье.

Ты – даль иной неведомой земли,

плоды её, наполненные соком.

Ты – облако, плывущее вдали

в прозрачном небе, чистом и высоком.

Ты – небо,

в брызгах солнца столько лет

хранящее тепло и гомон птичий.