Грёзы об исповеди Фернандо Пессоа

Я здесь, в агонии мучений, но это всё ещё я.

Я всегда был знаком со страданием, как с верным спутником моего существования. Но сегодня утром оно приняло новый облик, устрашающее лицо. Это уже не тот старый друг, которого я так хорошо знал, оно стало ужасающим монстром, ненасытной тварью. Меня пронзило мимолётное ледянящее прозрение: а что если это конец?

Это вопрос отзывается во мне эхом, траурным гонгом, объявляющим время моего ухода. Смерть – старая знакомая, о которой я часто думал, с мыслью о которой, как в танце, я часто кружил.

Но сегодня она кажется такой реальной, такой осязаемой.

Я прожил тысячу жизней, носил тысячу масок. Но за всеми этими лицами всегда была эта истина, которую я искал, эта тайна, которую я хотел раскрыть. А что если это утро последнее? А что если это мучение, этот верный спутник, здесь, чтобы провести меня в небытиё?

Если это конец, то это конец. Я не боюсь смерти, я слишком часто думал о ней, чтобы её бояться. Но то, чего я боюсь, это уйти, не успев всего сказать, не успев всего выразить.

Каждое ненаписанное слово – это звезда, которая не светит, это свет, который гаснет в темноте.

Я думаю об этом, и меня охватывает странное спокойствие. Жизнь – это путешествие, а смерть – это всего лишь этап. И как все странники, я знаю, что однажды мне придётся проститься. Поэтому я принимаю этот возможный конец с мужеством, с достоинством.

И даже в боли, даже в этой утренней тревоге, я нахожу странную красоту. Ведь каждая боль, каждый приступ, каждая пролитая слеза – это свидетельство моего бытия.

Это следы моего прохождения по этому миру, отпечатки, которые я оставляю после себя.

Часть меня все ещё сопротивляется. Маленькая искорка, упорная, устойчивая, которая отказывается угаснуть. Она подталкивает меня продолжать, бороться, идти вперёд. Есть ещё миры для исследований, истины для открытий. И если это конец, то пусть это будет конец, достойный моего путешествия.

*

Поёживаясь в этой утренней блёклости, мне удается встать. Быстрый, усталый взгляд, брошенный на висящее на ветхой стене в зеркало, поймал отражение истощённого, мертвенно-бледного человека.

Я двигаюсь медленно, каждый шаг отзывается в утренней тишине. Мой рассудок впадает в тёмные размышления, в тревожное брожение. Я – Пессоа, да, но кто же на самом деле Пессоа?

Я медленно двигаюсь к письменному столу, паркет скрипит под грузом моих неуверенных шагов. Вечерняя тишина, нарушаемая только пением птиц, способствует погружению в себя.