Грёзы об исповеди Фернандо Пессоа

Ведь смерть, хотя и является общим пунктом назначения для всех живых существ, остается загадкой для всех, даже для моих гетеронимов.

Но, дорогой читатель, не оплакивай их молчание. Потому что пока будут ищущие, вопрошающие, мечтающие мужчины и женщины, мои гетеронимы никогда не будут полностью потеряны. Они будут жить в каждом слове, в каждой мысли, в каждой эмоции, которую ты и те, кто придут послетебя, разделят.

Потому что, как я всегда и верил, мы все – гетеронимы, зеркала друг-друга, самостоятельные, но всё же неразлучные в нашем общем поиске истины, красоты и смысла.

Таким образом, даже в смерти, я на самом деле не одинок, и мои гетеронимы тоже ими никогда не будут.

Через мою исповедь, я проведу тебя к сумеркам моего земного существования, не только чтобы поделиться с тобой последним полотном моих дней, но и чтобы показать тебе тень, которая останеться после моего ухода, туда, где конец и начало сливаются воедино.

27 ноября 1935 года

Это должен был быть радостный день празднований в честь дня рождения моей любимой сестры Генриетты, в её доме, в Эшториле.

Мое тело, однако, выбрало именно этот день, чтобы напомнить мне о своей хрупкости, своей уязвимости. Бессонная ночь и разрушительное утомление приковали меня к Лиссабону, далеко от празднований, заперев меня в тихом коконе моего внутреннего существования.

Надеясь компенсировать моё отсутствие, я написал телеграмму для сестры, полную пожеланий и извинений. Но, как перо, унесённое ветром, она испарилась, оставив только тревогу моей семьи в качестве эха на моё молчание.

В интимной тиши моего горя я искал убежище в «Martinhoda Arcada», в привычном кафе, где выпивая, мечтая и сочиняя, я провел так много часов.

В знакомых уголках этого места, среди гула голосов и звона винных бокалов, я встречаю своего товарища и друга Жозе Собрала де Альмада Негрейруша. Когда он меня видит, следы беспокойства исчезают с его лица, но он не может полностью скрыть свою тревогу.

Он заметил мою бледность, замедленность моих движений и мои опущенные веки, отягощенные усталостью.

"Альмада, – говорю я, кладя руку ему на плечо,– сегодня я не в лучшей форме. Похоже, сон меня избегает, а усталость преследует."

Он кивает, беспокойство читается в его глазах: "Фернандо, ты бледнее листа бумаги. Может, тебе стоит показаться врачу?"

Я мотаю головой: "Не нужно. Нет ничего, чего бы не могла решить хорошая книга и агуарденте .