Если смерть умрёт

Чтобы казак у казака чего взял ?! Да не, Боже, ты мой! Дак ведь это когда было! А, ще перед революцией, понаехало хохлов да кацапов, вот под замочки то и сели! А как же! Тут брат рот не разевай – враз, уконтропупят! Глазом не сморгнешь, как без порток оставят…

– Плюнь говоришь, на замок он и растопырится?

– В абизательном порядке!

– Как же задержанный исхитрился на висячий замок, сквозь дверь, плюнуть?

– Необъяснимый науке факт, – сказал дядя Костя. – Може у его снасть кака была. Кака не така трубочка особенная, либо ишо что… А вы протокол – то на него завели?

– Какой протокол? – захлопал майор глазами, – На кого?

– Ды на задержанного?

– Какого? Мало ли кто тут ходит, на всех протоколы писать! Никакой бумаги не хватит…

– Абизательна.

Правильная решения. А то бы пришлось расследованию заводить! Обратно экономия ресурсов. К примеру – бумаги!

– Вот именно, – сказал майор, – бумага нам нужна, чтобы спецов сюда позвать, одна голова хорошо, а две что?

– Вдвоя больше.

 – сказал Константин Иваныч, – Тута и двумя то головами не обойдесси, тута коллективный разум нужон!

– Абизательна! – сказал майор, – Ты куда Бабченко положил?

– Да в ледничек, – со вздохом, сказал вольнонаемный, – тута усадьба абхазская пустует. Тамо ледничек исправный такой и льдом снабженный. Хотел под припасы, а вышло под морг…

– Да на что нам, Константин Иваныч, припасы?– сказал майор, – Нас казна содержит, вон и Америка помогает, жалеет нас…

– Да, она, етитная жизнь, пожалеет… Вспотеешь кувыркаться! Пожалел волк кобылу – оставил хвост да гриву.

А вот ледничек очень бы нам в тему! Тута – дичи!…

– Вроде бы тут заповедник?

– А война то? При войне завсегда – потери! Хто й то теряить, а хто – й то находить!

– Абизательна! – сказал майор.

11.

Майор об него чуть не споткнулся! Он сидел на крыльце, на том самом месте, где обычно по ночам или вечером сидел майор. Его сутулая спина, в стеганке, сливалась с серо-зеленой расцветкой окружающего пейзажа, и черная скуфейка на голове, издали смотрелась, не то частью темного и влажного ствола, одного из потерявших листву буков, окружавших заставу, не то камнем, не то какой – то странной дырой в пространстве – между перилами крыльца, каменистой дорожкой, убегающей в долину, и дальними горами, заполняющими весь горизонт.

Он обернулся, по волчьи, всем корпусом, будто шея у него не работала.