Каверна

Мама протирала вымытую посуду.

– Знаешь что?!.. Женщина ему нужна!.. Нечего было в тюрьму садиться! Кто тебе виноват? – Укорила она. – Я, что ли, не хочу, чтоб у тебя всё наладилось? Очень хочу твоих детей понянчить, пока у меня силы есть.

Я почесал затылок. Мать права, по большому счёту. Пенять приходится на себя. Мы имеем то, что заслуживаем.

А заслужил я тяжёлое социальное положение. Вернулся после одиннадцати лет к матери в однокомнатную квартиру в хрущёвке.

Была у нас четырехкомнатная квартира в том же районе.

Но, когда отец упокоился, старший брат переселил мать в однушку, а разницу забрал, поехал в Москву, поставил всё на свою фантазию и закончил тем, что совесть загнала его обратно в зону на семь лет. Матери оставил после себя внука – проявление силы Всевышнего, и свидетельство того, что и от таких непутей рождаются лучезарные дети.

К этому разбитому корыту и пришёл я по возвращению из того мира. Племянник, только начавший разговаривать, назвал меня «деда», потом «папа», на этом мы и поладили.

Такие крайности в восприятии ребёнка были, потому что я, как больной хроническим туберкулёзом, не допускался до племянника и наши встречи носили случайный характер, с большими промежутками.

Короче говоря, старт, с которого предстояло начинать новую жизнь, оказался настолько низким, что поначалу хотелось кричать от безысходности. Я представлял, что по освобождению будет тяжело, но, чтобы настолько, не думал.

Крепись, – говорил я себе. – Это проверка на прочность.

Терпи. На всё воля Господа.

Этим же вечером мама позвонила Валерию Николаевичу Цахилову, объяснила, что надо ложиться в стационар. Он посоветовал подойти к нему и на месте всё решить.

Утром назначенного дня мы прибыли в «Дубки» и проследовали к республиканской туберкулёзной больнице. Больница располагалась в здании санаторно-курортного типа. Летом, объятая зеленью, она выглядела, как белый кирпич в траве, а сейчас, в конце января, в малоснежную южную зиму, как серый придорожный камень.

Поднялись в отделение диагностики. Подождали в коридоре, пока подойдет Валерий Николаевич, при этом перемигивались с мамой, стараясь не нарушать покой сидящей на посту строгой медсестры.

Пришёл Валерий Николаевич, поздоровался и завел нас в кабинет. Попросил рентгеновский снимок, посмотрел на свет и проговорил со всей серьёзностью:

– Да, каверна большая. Надо лечиться…

– Каюмовна говорила, что возможна операция, – вставила мама.