Каверна

Но чего пугаться? Это забавно, не более», – подумал я.

– Гуля, – спросил я. – Можешь оставить нас на часок?

– А она согласна? – Гуля неуверенно посмотрела на меня. – Я вас оставлю, конечно, только подожди минуточку.

Она вышла на балкон поговорить с Венерой.

– Мы такими вещами не занимаемся! – продекламировала Гуля и тихо добавила. – Не хочет… Ты не так понял.

– Тогда оставишь меня с Асей?

– Да, пожалуйста. Какой разговор? Пойду пока с девчатами посижу в четвёртой палате.

Я вышел на балкон и погрузился в таинственное пространство мартовской ночи.

Меж одиноких облаков плыла луна, не добиравшая до полноты нескольких суток; с одного бока серебряный диск оплавился о черноту неба. Луна шептала… хотелось любоваться и любоваться ночным пейзажем, но было довольно прохладно.

Венера курила, присев на край стола. Казалось, настроение испортилось, она расстроилась своей выходке и выглядела немного жалко и подавлено. Как рыжая, оставшаяся с пером на носу, а хотелось петушка.

– Заходи, простынешь, – посоветовал я и вернулся в палату.

Эту ночь я провел с Асей, которая месяц крутилась возле меня, как кошка вокруг сметаны. И надо отдать должное, перестала выпивать, похорошела, помолодела что ли. И как было не заметить положительных перемен.

Я позвал Асю.

– Ничем не болеешь? Чистая? – спросил я неожиданно.

– Ну… да, – ответила она замявшись.

«Понятно. Надо предохраняться», – подумал я.

Пошёл к себе в палату, принёс постельное бельё.

Положил матрас на пол. Ася удивлённо наблюдала за этими манипуляциями, будто бы ночлег устраивался на необитаемом острове, где мы внезапно очутились. Я закрыл дверь на замок и выключил свет.

Несколько дней спустя, на выходные, я вышел из палаты на шум подгулявшей компании. Было около полуночи. Второе терапевтическое отделение ходило ходуном. Гуляющие вывалили в коридор покурить и поразмять затёкшие конечности. Гомон слился с рваной магнитофонной музыкой и метался по отделению из конца в конец.

Гуляли у электрика, без чьего согласования перегорали лампочки. Звали его Беслан. Он был прооперирован и остался жить при больнице. Проживал в той же палате, где и лечился.

Беслан рассказывал в минуты откровений благородную историю – как свою жилплощадь оставил жене и сыну при разводе, из каких-то высших побуждений. И так как он являлся практически сотрудником заведения, ему сходили с рук подобные кутежи.