Из варяг в греки

Что угодно, лишь бы вырваться от них – столкновение, бой, кутерьма, пьяный пир… Всё, что нарушит неумолимое шествие отряда в Киев. Теперь-то она должна что-то придумать!

– Мне их ведовство не знакомо, – пожал плечами Асмунд, – только знаю, что в лесах этих мор живёт.

– Сам Локи нас сюда завёл, не иначе! – сплюнул Свенельд.

Он оглядел верхушки синих елей. Точно раскрытая пасть над поляной, а перед нею – космы берёз трещат грачиными гнёздами. Не так трещит погребальный костёр. Так смеются мертвецы гнилой гортанью.

Свенельд тронул молоточек на шее, прошептал защитную вису[3 - Виса – вирша, краткое стихотворение у скандинавов.].

– Не Локи, – Асмунд кивнул на Хельгу, – а она. Я слышал, её отец в сговоре с духами. Из Хельхейма к нему приходит призрак жены.

– Тише, Асмунд, – голос Свенельда дрогнул, – кровью дела не решить.

При этом широкие зрачки его впитывали бурые руны на посохе. Перепуганный до полусмерти старик казался теперь Свенельду божеством леса.

В самом деле, успел подумать он, откуда старик взялся? В тот самый миг, как мы хотели стрелять… Вырос из-под земли, как тролль!

Он не знал, что старик, заметив отряд ещё издали, лёг среди кочек, надеясь, что те проедут мимо.

Лежал и поскуливал от страха. Но когда дело дошло до луков, не выдержал – среди девиц были его внучки.

– Пошли, – шепнул старик, – я отведу вас на Семик. Будьте гостями.

Задерживаться на пути не хотелось, но ещё меньше хотелось нести господину Великому Киеву моровую порчу на порог.

Нужно очищение. К тому же, убийство гостя на священный Семик, когда провожают русалок в навий мир – неслыханное дело. У древлян даже своей смертью умереть в эти дни было нельзя. А того, кто всё же собирался испускать дух, либо уносили родные подальше, где никто никогда не найдёт его тела, либо он уходил сам. Понимал, что своей несвоевременной кончиной обозлит навий мир, и весь год упыри будут лазить в щёлку между мирами, оставленную его душой.

Полянские гридни из дружины Свенельда объяснили ему смысл праздника, и тот согласился ехать.

Они дождались, пока девы повяжут на ветви все свои ленты, и отправились в селение. Старик жрец шёл рядом с Хельгой:

– Скажи, дитя, – робко обратился он к ней, – нет ли у тебя сейчас кровей?

Хельга покраснела и мотнула головой. Старик успокоился и попросил повязать на руку белую ленту. Делать нечего – надо блюсти устав чужого очага. Так учил отец. Так учила Эдда.