Из варяг в греки

Воеслав засопел и грузно двинулся обратно на кленовое своё ложе. День обещал быть трудным, надо поберечь силы. Опустив зад на звериные меха, он перевёл дыхание и крикнул челядина. Отрок явился с кувшином медовухи.

– Ты, – сказал князь, наливая себе в чарку, – и ты. Сюда садись.

Свенельд и Малко послушно сели на скамью, вполоборота друг к другу. Хельга шла за руку с княжичем.

– Этого норманна я слышал. Теперь тебя хочу слушать, – сказал Воеслав сыну.

– Боги запутали гостям нашим тропы, да чуры сюда привели, – сказал Малко оживлённо, – чтобы полюбились мы друг другу – я, да она.

Сам, батька, говоришь, что пора тебе от старшего сына внука, а мне – наследника. То есть, ежели…

Малко смутился.

– Позволь молвить, – обратился Свенельд.

– Знаю, – сказал князь, – знаю, что скажешь.

Он грохнул чаркой.

– Обещана не была, а насильно взяли! – заступился Малко.

Свенельд не пошевельнулся. Щенок лает, конь идёт.

– Дело не в обещании, – сказал Свенельд. – А в том, что ты…

Он выдержал паузу, во время которой старик князь начал сопеть, как вепрь.

– …что ты пролил кровь своего гостя и первого дружинника Ингвара. Господин Великий Киев с твоего веления останется и без воеводы, и без жены. Веселья вам Купала обещает, чую, – сверкнули его зубы.

– Ну вот что, – рыкнул Воеслав, – устроим суд, там решим. Ты про стрелу мне не поверил, ладно – обижаться не стану. Понимаю, что досадуешь. А с досады всё кривдой кажется. А ещё больше досадуешь, что пленницу свою не охранил, она и сбежала.

Опять же, в том вины нашей нет. Один ты кругом. У нас говорят, сбежавший раб, что рыба – дважды на один крючок не сядет.

– В чём же суд твой будет? – спросил Свенельд.

– Постари рассудим. Уж коли вас сюда чуры привели, им и доверимся. Водой, да огнём проверим. Не выдержишь – значит, порча на вас. Выдержишь, забирай её себе, да за рану воину твоему бери трёх витязей моих в вечную службу. Идёт?

– Идёт, – сказал Свенельд.

– И тебе то же следует, – сказал князь сыну.

Желваки заходили на бледном лице. Румянец окрасил его сиренью, выбелил шрам на подбородке. Малко знал, что огнём и водой судят ровно, что под пытки кладут…

***

Народу у берега Ужа собралось немногим больше двух десятков. Остальные или отсыпались после ночи Семика, или готовились ко второму ночному бдению – торжеству Лады. А всего их было три – завтра в полнолуние, русалки закроют лаз в навий мир.