Из варяг в греки

Олег насадил порядок по берегам, учредил погосты, да Игорь уже третий год рукой на них машет. Конечно, его больше волнует юг, уличи и выход к морю, но забытый север без твёрдой руки плесневеет.

– Ты, – Свенельд указал на Ряшко, – поди скажи, чтоб перестали насильничать.

Свенельд мотнул головой в сторону рощи, где женский плач стал ещё истошней.

– А ты, незнамо как по отцу, готовь лодки. Отряд большой. Господину Великому Киеву заказ везём.

Угарко понял, что речь идёт о ряженой девке на коне, и смиренно поплёлся к пристани.

На ходу осекая шутки про малолетнюю.

– Это вот, – Хельга услышала голос Асмунда, – хвалёное Олегово наследие.

Асмунд ехал сам, держался в седле. Всё ещё бледный после ранения, с обмотанной тряпками рукой, он сутулился и синегубо улыбался. Хельга побаивалась его. Вот Свенельд – другое дело. Ясный, хотя и гадкий – слишком заискивает перед теми, кто старше по чину, и слишком орёт на младших. Асмунд же – семя Локи. Ничто не выдавало его, кроме взгляда серых глаз.

Но уже этот ледяной луч говорил обо всём.

– Знай, девица, что теперь это твой дом. Эти люди – твои дети. Ответ за них тебе держать.

Хельга попыталась возразить:

– Свенельд говорит…

– Свенельд присосался к Игорю, как пиявка, – прервал Асмунд, – и будет согласен со всем, что тот скажет. Пиявка не убивает, не перечит, она просто питается жизнью господина.

– Плохо дело, – сникла Хельга.

– Плохо. У тебя нет ничего, девица. Тебя сжуют и выплюнут в этих землях.

Асмунд оскалился от боли – слишком длинная речь.

– Но я ещё не видела Киева, – возразила Хельга шёпотом.

Она не ждала от Киева многого. Северная кровь её льнула к образу славного конунга – тот куда выше народа, которым он правит. Ингвар теперь был единственной её надеждой. Если все в Киеве такие же, как на этом погосте, если варяги – единственный луч света в славянском лесу, то конунг… или, как его на славянский манер, «князь» – вот солнце этого мира.

Но чернь – неужели именно зыбкая пропасть мутного люда полнит море, среди которого Ингвар – остров света? А ведь именно муж защитит её от этих похабных речей, от сосущей глаз пустоты.

Тьма чёрных озёр колет дырами её дикий мир. Дикий для неё самой, невнятный, острый – она лишь недавно поняла, что такое лунный месяц и та боль в подбрюшье, которая возникает из-за нелада с луной. Луна прячется каждые двадцать восемь дней, а её боль тоже возникает каждые двадцать восемь… но пока не совпадала с новолунием.