Из варяг в греки

Все без бород, но с длинными чёрными усами, а волосы в частых косах до пояса.

Это были печенеги. Первый всадник предъявил старосте Жирославу золотую печать Вороталмата – хана одного из восьми племён, самого могущественного в орде. Всадника звали Загылбай, он был темником[7 - Темник – командир тьмы войска. Тьмой на Руси называли десять тысяч человек.]. Загылбай приехал говорить от лица хана.

– Князь воюет, – ответил Жирослав, – оставайся до осени, покуда не вернётся.

– Нельзя до осени, – спокойно возразил Загылбай.

 – Я потому и пришёл, что нет князя. Пришёл с княгиней толковать.

Жирослав замешкался, и дуги азиатских глаз блеснули.

– Что, и княгини нет? – удивился Загылбай. – Без хозяев дом стоит?

Жирослав понял, что для печенега такой расклад дел – призыв к действию. Если Загылбай вернётся и передаст своим, что в Киеве нет головы, на стылый очаг придут незваные гости. Так было в Муроме, близком к северо-восточным окраинам печенежских степей. Старый князь умер от ножа своего сына, народ сына повесил.

Позвали нового князя с Ростова, да пока тот ехал, наведались печенеги, и сами назначили посадника. Тот долго не сидел – разграбил город, пожёг хлеб и был таков. Конечно, малый Муром великому Киву не чета, да степной стихии на всех хватит.

Загылбай согласился отобедать на воздухе, потешиться гуслярами и сопельниками с медведем-плясуном, навестить бабий терем, да там и дождался утра.

Пока он тешился, Жирослав и бояре наставляли Ольгу, как себя вести на месте княгини.

Девчонка то криво сидела на троне, то отвлекалась от речей, ковыряя прыщик на щеке, то вдруг смеялась, разглядев соплю в бороде боярина. Чего от неё хотели, взять в толк было сложно. Но когда вся серьёзность положения вдруг вспышкой молнии вставала перед ней, она пугалась и тут же защищалась от этой вспышки очередной ужимкой. Но Жирослав не зря был старостой, и сумел заметить этот мгновенный испуг в её глазах.

Он попросил бояр покинуть залу и остался с Ольгой наедине.

Она насмешливо храбрилась.

– Я ведь знаю, как тебе страшно, – сказал Жирослав.

Этого Ольга не ожидала. Она поправила серебряные луницы на лбу, сдула прядь со щеки и хмыкнула:

– Вот ещё! Не меня ли на трон посадили?

Ему хотелось рыкнуть на неё или даже отвесить пощёчину, как делал в своём дому. Он знал, что ничего бы ему за это не было… Но именно, что ничего. Девка бы заперлась ещё глубже. Ребёнок она ещё. Да не пожелать её судьбы никому.