Забаглионе

Для меня немыслимо было сейчас равнять образы моего прошлого, увы, слишком эмоционального и печального, с настоящим – с равновесием, контролем… И с Виктором. Со всем, что стал обретать, благодаря ему. Меня начало душить негодование. Но что делать? Что?

– Мы давно не виделись, – Виктор нарушил тишину, обращаясь ко мне.

Я посмотрел на него и снова встретил этот прямой серый взгляд. «Наконец-то!» – пугающе пронеслось в голове.

– Вот и хорошо, – сказала Анна, – тогда я, пожалуй, оставлю вас. – Никто не против? – она посмотрела на меня.

Боже мой! Вот ровно час назад я бы не возражал, но сейчас…

– Я видимо, утомил вас своим прескучным рассказом, – бестактно вырвалось у меня.

Анна строго посмотрела на меня, потом на мужа, наигранно вздохнула и развернулась в сторону парка. Довольно долгая пауза заставила отвести взгляд от её удаляющейся фигуры и посмотреть на Виктора.

– Хочу перейти «на ты», кажется пора, – сказал он.

Я молча кивнул. Что-то однозначно поменялось. Но моё представление об этом человеке до сих пор было неопределенным.

Я твёрдо знал, что его присутствие мне необходимо, но вот рассудок требовал более вещественных аргументов, чем ощущения. Я не понимал, что и как дальше с этим делать. И подумать над этим не было достаточно времени. Виктор вызывал странные эмоции. Странные и теперь уже почти однозначные.

– Скучал?

А вот это был весьма неожиданный вопрос. Но ощутил я, почему-то, раздражение. Как будто нашли моё сокровище раньше меня самого.

Или озвучили. Но когда находишься в обществе «себе подобного», я имею ввиду профессию, то глупо что-то скрывать. И от себя, и от него.

– Я должен сказать такое вслух? – сердито спросил я.

– Я, как и Анна, многое могу сказать о чувствах. Знаешь ли, я – специалист в этой области, – он улыбался, моя скованность отпускала.

Но вот несколько следующих мгновений во мне шла неприятная борьба. Все, окружавшие меня сейчас люди, пусть и малознакомые, были максимально честны и открыты – в поведении, поступках, намерениях.

И я ни секунды в этом не сомневался, потому что чувствовал фальшь безошибочно, с детства. Почему же мне нельзя было честно допустить ошибки прошлого? Даже не допустить, а рассказать об уже допущенных? Как странно, всё же это опять касается моих «якорей»! Именно сейчас они как нельзя кстати, а я раздумываю! И мгновенно, после этой мысли, для меня стало очевидно, что именно Виктору и именно сейчас нужно сказать абсолютно всё.