Непреднамеренность

Она поворачивает голову, я вижу бледный профиль, но картинка смазывается. Я понимаю, что сегодня мне суждено расстаться с ней. В последний миг всё-таки решаюсь протянуть к ней руку, кончики пальцев чувствуют мягкую прохладу её волос – я открываю глаза и чувствую под пальцами прохладу больничной простыни.

Передо мной сидит Иван, сидит, смотрит на меня, вид глупый – испуганно-удивлённый. С удовольствием отмечаю, что во рту больше нет трубки, но другие трубки ещё имеют место быть. Замечаю идущую из-под одеяла трубку мочеприёмника, в руку воткнута капельница.

– Ну ты как? Дышишь? – не выдерживает Ванька.

Мне становится смешно: в последний раз он был так напуган, когда я в детстве выпал из нашего дома на дереве; чувствовал я себя тоже жутко, но, ко всеобщему удивлению, ничего не сломал. Улыбаюсь. Приятно, что кто-то может так сильно за меня переживать. От осознания моего «неодиночества» внутри тепло, конечно, там есть ряд неразрешённых вопросов, в основном неприятных, но стараюсь пока двигать их поглубже.

– Дышу, Вань.

Он выдыхает, немного расслабляется, откидывается на спинку стула.

– Хорошо, тебе трубку убрали минут десять назад только. Ты сначала так медленно дышал, что было страшно, но вроде ничего, теперь-то же получше, ага?

– Ага.

Несмотря на слабость в теле, вместе с сознанием просыпается и физиологическая часть бытия.

– Вань, тут есть что пожрать?

Он округляет глаза, встаёт:

– Ща найдём.

Пулей вылетает из палаты. Пока жду его, провожу анализ состояния тела.

Все конечности выглядят целыми, руки лежат поверх одеяла; медленно приподнимаю – ожогов не видно, аккуратно трогаю лицо; меня вдруг снова насторожил испуг врача при моём первом пробуждении, но лицо целое. Даже ссадин не чувствую. Ванька возвращается с подносом и с врачом.

Я делаю попытку присесть, врач сразу реагирует:

– Ну-ну, давайте без резких движений, я сейчас подниму вас.

Нажимает кнопку, кровать начинает поднимать меня в положение полусидя. Ваня нерешительно стоит рядом, не зная, куда деть поднос.

– Дай мне уже поесть, – нетерпеливо говорю ему.

Он протягивает мне поднос, я беру его в руки, но он не отпускает до тех пор, пока я не ставлю его на колени.

– Я, кстати, хорошо себя чувствую, ложку держать смогу, – с сарказмом сообщаю ему.

Но врач приходит Ивану на помощь:

– Знаете, Александр Николаевич, с вашим повреждением лёгких странно, что вы не то что ложку можете держать, а вообще, что в сознание пришли.