Улица До свидания

Так я и думал…» – я изучал только форму, не уходя в содержание: «Мама заменилась на дежурстве. Приходи». Вроде бы, та же ровность и завершенность каждой буковки, но никакой гарантии… И к чему это послание, первое за все время – что, нельзя было эти пять слов произнести вслух? Проверка зрительной памяти?..

– Мы перешли на три дня? – спросил я, когда все было кончено. – Ну и как я, прошел испытание?

– О чем ты? – в темноте она повернула ко мне лицо.

– Десять.

– Что?

– Двадцать!

– Прекрати обращаться со мной так, будто я не твоя.

– Зачем ты это сделала? – я пролез башкой под «гребенку» ее ладони.

– Что «это»?

– Тебе мало меня?

Рука ее остановилась. Марго, моя Марго переваривала услышанное. Пока наконец не поняла правильно.

– Я, конечно, трусиха, но… Когда мы состаримся и захотим… похоже, у нас будет полный трусохвостик.

Я, медленно переваливаясь через фразы, поведал ей об утреннем происшествии в классе. О реакции англичанки. О сценке с приходом классной.

Слушая, она лежала, закинув руку за голову, серьезная, мучающая меня теперь тем, что я мог ее подозревать. Наконец снова повернула ко мне лицо:

– Что ты обо всем этом думаешь?

– Что у меня никого нет, кроме тебя. Ты уже запомнила свое имя?

– Ты его больше не произносишь…

– Рита… Рита… Кто мог так описать нашу ситуацию?.

Мы разом вздрогнули от рубанувшей сквозь стены музыки, тут же вошедшей в берега терпимой громкости, но и в этих берегах лившейся, словно в нашей с Марго комнате. Все та же песня, захлестнувшая осенью все «веранды». «Как виденье, неуловима!..» Мне вспомнилось звуковое вмешательство в разговор с классной в ее квартире…

– Какая разница… – сказала Марго.

– Как это «какая разница»? За нами…

– …Я хочу только того, что перед нами, а не за нами… А ты?..

– Я тебя никому не отдам…

– Поклянись. Я знаю, это нехорошо – клясться, бросаться словами…

– Клянусь, – с легким сердцем сказал я…

Возвращаясь домой из школы в одиннадцатом часу вечера, я думал больше не о предстоящих разборах полетов с матерью, а о другом.