Улица До свидания

Весь наш опыт, все наши попытки подсказывают, куда идти. Мужчина и женщина начнут жить друг в друге, как человек в мире и мир в человеке. Перестать быть мужчиной и женщиной – конечная цель любви…

– Тебе надо это где-нибудь использовать, – отозвалась наконец Эмма Георгиевна. – Видишь ли, то, что ты излагаешь – это не повесть, как ты ее называешь. Мы дошли до середины, а действия почти нет.

– Не повесть. А что?

– Просто мысли.

– Просто?

– Да-да. Просто. Они тем и хороши, что «просто». Но мысли одно, а жизнь другое.

Философия и литература, понимаешь?

– Что «философия и литература»?

– Ну, представь себе Гегеля, объясняющегося притчами. Для чего бы он стал это делать?

– А для чего он делал?

– Так, стоп. Начало «тупика»! Стараешься не пропускать именно начало. Останавливаешься в начале, сразу. Так?

– Так.

– Никуда не идешь. Просто стоишь. Ждешь. Да?..

– Да.

– Ход мысли меняется сам… – обычными своими приемами она понемногу вернула меня на землю… – Ты здесь уже месяц.

Вот-вот домой. Дальше – сам. Пожалуйста, пока ты еще здесь, пока я рядом, потренируйся, последи за собой… Из твоих текстов выйдет толк, я уверена. Только с чем ты станешь работать: с улицами-проспектами или с тупиками – вот в чем вопрос.

– Я это уже однажды слышал.

– Море. Небо. Где в них тупики? Так и душа.

– Вы же не хотите сказать, что верите в бога.

– А это здесь ни при чем. Понимаешь?

– Понимаю. Нет, правда, понимаю.

– Вот ты сейчас понял. Был «тупик»?

– Нет.

– Понимаешь? И это?

– Да. Понимаю.

– Все образуется?

– Да. Эмма Георгиевна.

Приближался Новый год. В один из последних дней перед каникулами я ощутил ту пустоту обновления, в какой, может быть, главное – подозрение, что то же самое происходит сейчас и с другими. Я словно перестал видеть стены, окружавшие меня в моем каменном мешке, и увидел проспект. На уроках все получалось. Я больше не желал знать тупиков, я почувствовал наконец то, что, очевидно, изо дня в день чувствовали другие – беспроблемность.

Здоровый оптимизм, казалось, уже не покинет меня. Это было замечено. На переменке я впервые за эти дни поймал улыбку в моем присутствии Веры Ивановны, отвернувшейся к окну, не учтя его определенных зеркальных свойств. Все забывается, успокаивается, у всего есть предел, мертвая точка. Вот и я успокоился. И еще кое-кто.

Марго удивленно подняла глаза на предлагающего ей пальто кавалера. Первые за две недели ее глаза.