Умей нести свой крест и веруй! Книга первая: Проулки жизни

Он был человеком увлекающимся и чрезвычайно компанейским – и все мы, я и два моих младших брата, – решали свои бесконечные вопросы, в основном, с мамой.

И только иногда, когда отец уставал от своих друзей, различных дел и прожектов, которых у него было превеликое множество и он отдыхал в домашнем кругу… – вот тогда-то и для нас у него находилось время…

Дел в Москве оставалось немного. Сценарий, в целом, был одобрен художественным советом киностудии, были, правда, и замечания. Рекомендовали внести несколько уточнений в эпизод ухода одного из главных героев фильма Кинзи Арсланова – после подавления пугачёвского восстания, – в казахские степи…

Времени для этого было достаточно и я решил навестить родителей.

Звонить предварительно не стал – не знал как будет с билетом, да и как-то не принято это было у нас, хотя мама всегда обижалась – она любила встречать «хорошо накрытым столом».

На алтынском аэровокзале, прямо у выхода, в кооперативном киоске купил у пожилого таджика десяток лимонов с тонкой кожицей – мама любит такие.

Модный дверной звонок пропел неведомой мне птичьей трелью и я – в родительском доме. Здесь, как всегда, полно гостей. Мой двоюродный брат, нефтяник из Нижневартовска, заехал с семьёй по дороге в Молдавию на минуточку проведать дядю.

Отец, обычно жизнерадостный и с достоинством руководивший застольем, был непривычно суетлив. Меня поразил его болезненный вид. Истончившаяся и изжелта-бледная кожа на лице растянулась и складками спадала с плохо выбритых щёк на высокий воротник шерстяного свитера.

В подглазьях набухли мешки. А тонкий с горбинкой и красивый когда-то нос стал напоминать клюв хищной птицы. Седой чуб, который он, бывало, лихо вскидывал пятернёй наверх, сильно поредел и сквозь волосы просвечивала кожа.

Говорили за столом обо всём и ни о чём. Пересказали все новости и, как водится между редко встречающимися родственниками, перешли к воспоминаниям. Отец достал из книжного шкафа большую и толстую книгу в кожаном с тиснениями переплёте.

Это был семейный коран (очень древний!), в котором на чистых листах записывались основные события – …кто и когда родился и всё такое касающееся нашего рода. Как говорила мне бабушка – мать отца, – этому корану было не менее четырёхсот лет.

Листая его страницы, я натолкнулся на вложенный в книгу листок бумаги косо вырванный из ученической тетради для прописей.