Тень Прекрасной Дамы. Марина и Анна

И заглушая визги клавесина,

Они в душе отчетливо звучат,

И только здесь воскресшая Марина

Опять поет, забыв про боль утрат.

Она поет о страсти и расплате,

И видит там погасшие костры,

И прах тех ведьм сознание охватит,

Ее не отпуская до поры.

И сколько бы мы там не колесили,

И не влюблялись снова в миражи,

Мы есть и будем только здесь в России

Не выживать, мой друг, писать и жить.

И возвращаясь к будням и ненастью.

И понимая, что исхода нет,

Мы ждем и верим, только лучик счастья

Оставит на твореньях наших след.

«Он уезжал, куда не ведал сам…»

Он уезжал, куда не ведал сам,

И что там будет, знать не мог в то время,

И не внимал забытым голосам,

И в свой успех едва ли твердо верил.

От родины отрезанный навек,

И умудренный опытом былого

Среди чужих, не сдался, не померк,

И помогали музыка и слово.

Мечтал вернуться? Верил ли тогда,

Что все тут переменится, в печали

Он покидал чужие города,

Венеция приснится вдруг ночами.

И там покой и музу обретя,

Он странствует отчаянно по миру,

Поэт былого, вечное дитя,

Он слышит эту призрачную лиру,

И он поет о том, что не сбылось,

И что в стране отторгнутой осталось,

А как писалось там и как жилось,

Жилось, наверно, так же как писалось.

И все светлее в городе теней,

И все тревожней будет пробужденье,

Но звезды промелькнут средь фонарей,

И он услышит ангельское пенье

23 июня

Был этот день так странно многогранен

И так хорош в неведомом году.

Когда мы снова говорим об Анне

Ахматовой в сомненьях и чаду,

И профиль Гумилева возникает,

И нас встречает Питер в этот миг.

Да, там она так долго обитает,

Среди поэтов, маскарадов, книг,

Она живет, пока еще не тужит,

И Блока ждет в метели роковой,

И ей тот город и поэт тот нужен,

Опомнись, Анна, он теперь с другой,

Ему актрисы легкие милее,

Он не оценит твой бессмертный дар.

Молчит, стоит, уйти она не смеет,

И на Сенатской вспыхнувший пожар,

Сжирает век, поэтов убивая,

И ей осталось только хоронить,

Не понимая, то ль еще живая,

Иль мертвая, и как ей дальше быть.

Восторгу и прозренью снова внемлет,

И каменеет в бездне роковой,

Булгакова проводит и объемлет,

Весь этот мир, пожар тот мировой.