Всемирный экспресс. Поезд ночных теней

Но как это возможно?! Йонте жил в Брошенпустеле так же уединённо, как и Флинн. Никто не мог рассказать ему о Всемирном экспрессе.

Касим, начавший было есть, замер, не донеся ложку до рта.

– Твой брат любил эпическую музыку, – заметил он. – Если можно было бы перевести поездку на поезде в мелодию, она бы звучала именно так.

Флинн схватилась за голову. Касим совершенно не понял, куда она клонит!

– Основатель нашей школы владел магией, – напомнила ему Пегс. – Уж он-то мог перевести поездку на поезде в музыку.

Если бы я выбирала себе девиз из школьного гимна, я бы взяла строчку «Всегда будь собран и не спеши» из четвёртого куплета. А вы разве нет?

– Йонте бы – нет, – подчеркнула Флинн. – Он всегда любил размах и волю. Нам нужно выяснить, откуда он знал гимн школы! Но как?

Касим выглядел озадаченным.

– Это тайна Брошенпустеля, а не Всемирного экспресса, – осторожно сказал он. – Понимаешь, Флинн? Тебе стоит спросить об этом мать.

Его слова поразили Флинн как удар молнии:

– Это невозможно.

Мысль о том, чтобы спросить раздражённую, взбешённую маму о Йонте, пугала сама по себе. А спрашивать её о Йонте и Всемирном экспрессе – это всё равно что поджечь спичку сразу с двух концов.

– Невозможно, – повторила Флинн в отчаянии.

До конца ужина никто больше не говорил о Йонте, гимне или выключившемся свете. Когда большинство учеников уже приступили к десерту (чизкейк в шоколадной глазури), внезапно открылась железная дверь в конце вагона, и тёмная ночь извергла в столовую два высоких, стройных силуэта.

Первым оказался канадский доктор Бентли, окинувший вагон довольным взглядом доктора Франкенштейна, пробудившего к жизни своего монстра. Голос у него за спиной резко, словно холодный вечерний воздух, обдал затылок Флинн:

– Что я пропустила?

Флинн вздрогнула. Она взглянула в сторону двери – там стояла она: в ярко-красных лодочках, в узких очках на кончике носа, вызывающе уперев руки в боки.

Гарабина. Она очнулась.

К звёздам

Гарабина прошла через вагон к буфету, как модель по подиуму. Все в столовой смотрели ей вслед. Флинн заметила облегчение в глазах учителей, но и недоумение на лице Кёрли. Она услышала, как двое третьеклассников восторженно присвистнули. В тишине вагона это прозвучало на редкость потерянно. Над столиками повисло напряжённое любопытство павлинов. Слышался только громкий и дробный перестук колёс.