Источники света

У нас в спальне… У меня в спальне помнишь какой телевизор – плазма, большая диагональ… Костя в детстве любил у нас на кровати лежать. Ляжет между нами, и мы «Дискавери» про животных смотрим, с чаем. Ну тогда, конечно, другой телевизор был…

Ну так вот, я разозлилась ужасно. Очень разозлилась. Даже самой стыдно. Ну должны же быть у человека границы? Своя территория? Пусть он в своей комнате что хочет делает, а моя комната – это моя комната! Я побежала прямо к нему. Говорю: «Да что же это такое! Что же это за неуважение такое?» А он лежит на кровати, глаза красные от слез.

Ну, думаю: «Ничего. Плачет он! А когда я плачу, будто ко мне какое-то сочувствие есть!»

Сын. Слышу – топает, орет. Заваливает ко мне, больная, ручку на двери чуть не сломала. Прикиньте, подбегает, ухо как закрутит, завизжит, как свинья. Не понравился ей член в клеточке. Такая, тип: «Не смей больше, типа, ко мне в комнату входить! Замки повешу!» Я говорю ей: «Вешай свои замки, делай там что хочешь!» Говорю: «Быстро ты отца забыла. Я там твоего хахаля в новую квартиру определил, как ему, нравится?»

Она как схватит джинсы мои выходные – на стуле висели – и как давай меня хуярить джинсами, больно, по морде прямо, но мне как-то пох.

Так пусто внутри становится. Она бьет, а мне пох. Я сразу начал думать – про то, как из дома уйду. Думаю: «Чтобы бомжом жить, ничего сжигать не надо. Просто все забыть, и все. И жить на заводе. Или к тян из Питера этой попрошусь жить ненадолго. Пока работу не найду. А потом буду жить на заводе, в каморе, ходить на работу. А к тян буду ходить мыться и одежду стирать…»

Мать. И, понимаешь, все бы ничего, если бы он не начал дерзить. Я ему говорю разумные вещи: «Не входи ко мне в комнату, я запрещаю, если ты не умеешь уживаться с другим человеком», – а он дерзит. Я очень сильно, конечно, тогда его отругала. А он еще тогда сказал мне… Обвинил…

Сказал, что я забыла Ваню быстро.

Представляешь? Как ты такое можешь говорить, спрашиваю у него. Откуда ты знаешь, что у меня в душе творится? Если бы ты знал, говорю, сколько у меня боли… Ой…

Он сидит, красный весь, молчит.

Думаю, все, хватит. Ушла я из его комнаты. Как-то начала приходить в себя. Думаю, ничего. С Тоффи поговорит, успокоится.

Ей можно все рассказать… Да и я успокоюсь…

Сын. Сижу, а передо мной эти джинсы валяются. Трогаю волосы, а там – кровь. Наверное, пуговицей на джинсах. Сижу, и мне как-то… пиздец. Не могу объяснить. Никак. Понимаете? Вообще ничего нет. Слепоглухонемой.