Разлучный чай

Она готова вылизать вам руки,

держа в секрете то, что голодна,

но вы её погладите от скуки,

и вновь она останется одна.

Посмотрит вдаль с тоскою безнадёжной,

слезу мохнатой лапою смахнёт,

не веря в то, что счастье невозможно,

и глубоко, прерывисто вздохнет.

На лапы ляжет, поскулит немного,

судьба собачья – не завидуй ей,

пойдёт прохожий прежнею дорогой,

через минуту позабыв о ней.

А пес дворовый рода «Баскервилей»,

засеменит вдоль улицы опять,

куда, не зная сам, но чтоб любили,

чтоб не смогли, погладив, потерять.

………………………………………..

Порою жизнь – безрадостная штука,

ведь нам милей спокойствие своё,

и неизвестно, кто же больше – сука:

собака или гладивший её?..

Не долюбив

Жаль, что уйду, тебя не долюбив

и не узнав, что для тебя я значу,

уйду, любовь свою к тебе убив,

отдав другому счастье и удачу.

Отдам другому запах твой и смех,

и губ тепло, и трепетное тело,

он станет для тебя роднее всех,

а я уйду, как ты того хотела.

Отдам дыханье, твой лукавый взгляд,

то, от чего я как снежинка таю,

тебя оставлю, не взглянув назад,

уйду, а встретив снова, не признаю.

Мы оба знаем – время истекло,

я опоздал, а ты не торопилась,

и лопнула надежда, как стекло,

и в сердце безнадёжность поселилась.

Уйду совсем, тебя перечеркну,

как записи ненужные в блокноте,

но прошлое своё не упрекну,

лишь скорость увеличу в повороте.

Что ж, вышло так, и нам не повезло,

жизнь нас, в конце концов, не обвенчала,

и незачем судьбе своей назло

пытаться всё переписать сначала.

Пусть даже, если рок несправедлив,

я от судьбы глаза свои не прячу…

Жаль, что ушёл, тебя не долюбив,

и не узнал, что для тебя я значу…

Стынет озеро…

Стынет озеро тихо и жутко,

в полынье в окружении льда

замерзает затравленно утка,

та, которой лишь путь в никуда.

Два крыла крякве дробь перебила,

не взлететь ей уже никогда,

а того, с кем гнездо разделила,

помнит небо и эта вода.

День, другой… и, бедой своей клича,

утка выбрала жизни лимит…

Жаль, что многим удобен обычай

оставлять – кто уже не взлетит.

Захлебнётся вечерним морозом

дикой утки отчаянный крик,

вороньё загалдит на берёзах,

и прошепчет молитву тростник.