Лесной царь

Сельское кладбище

Элегия

Уже бледнеет день, скрываясь за

горою;

Шумящие стада толпятся над рекой;

Усталый селянин медлительной стопою

Идёт, задумавшись, в шалаш

спокойный свой.

В туманном сумраке окрестность

исчезает…

Повсюду тишина; повсюду мёртвый сон;

Лишь изредка, жужжа, вечерний жук

мелькает,

Лишь слышится вдали рогов унылый

звон.

Лишь дикая сова, таясь, под древним

сводом

Той башни, сетует, внимаема луной,

На возмутившего полуночным приходом

Её безмолвного владычества покой.

Под кровом чёрных сосн и вязов

наклонённых,

Которые окрест, развесившись, стоят,

Здесь праотцы села, в гробах

уединённых

Навеки затворясь, сном непробудным

спят.

Денницы тихий глас, дня юного дыханье,

Ни крики петуха, ни звучный гул рогов,

Ни ранней ласточки на кровле

щебетанье —

Ничто не вызовет почивших из гробов.

На дымном очаге трескучий огнь,

сверкая,

Их в зимни вечера не будет веселить,

И дети резвые, встречать их выбегая,

Не будут с жадностью лобзаний их

ловить.

Как часто их серпы златую ниву жали

И плуг их побеждал упорные поля!

Как часто их секир дубравы трепетали

И потом их лица кропилася земля!

Пускай рабы сует их жребий

унижают,

Смеяся в слепоте полезным их трудам,

Пускай с холодностью презрения

внимают

Таящимся во тьме убогого делам;

На всех ярится смерть – царя,

любимца славы,

Всех ищет грозная… и некогда найдёт;

Всемощныя судьбы незыблемы

уставы:

И путь величия ко гробу нас ведёт!

А вы, наперсники фортуны

ослепленны,

Напрасно спящих здесь спешите

презирать

За то, что гробы их непышны

и забвенны,

Что лесть им алтарей не мыслит

воздвигать.

Вотще над мёртвыми, истлевшими

костями

Трофеи зиждутся, надгробия блестят,

Вотще глас почестей гремит

перед гробами —

Угасший пепел наш они не воспалят.

Ужель смягчится смерть сплетаемой

хвалою

И невозвратную добычу возвратит?

Не слаще мёртвых сон под мраморной

доскою;

Надменный мавзолей лишь персть

              их бременит.

Ах! может быть, под сей могилою

таится

Прах сердца нежного, умевшего любить,

И гробожитель-червь в сухой главе

гнездится,

Рождённой быть в венце иль мыслями

парить!

Но просвещенья храм, воздвигнутый

веками,

Угрюмою судьбой для них был

затворён,

Их рок обременил убожества цепями,

Их гений строгою нуждою умерщвлён.