Человек из Оркестра

И бюро, и столик с ящичками. Все – как ему думалось и мечталось. Всё было покрыто темным лаком и от этого было еще недоступнее в своей красоте. Степан вскочил со своей табуретки, она даже опрокинулась оскорбленно, подошел к дивной этой мебели и стал, едва прикасаясь, бережно выдвигать ящички. Один за другим. Воплощенная кем-то его мечта стояла здесь, в гараже, и должна была радовать его. Но этого не случилось.

Степан потрогал с уважением поверхность бюро, обнаружил под ним старательный тайничок – всё как он представлял и хотел.

Но его что-то огорчало все больше. Каждую минуту он физически ощущал, как что-то теряется им навсегда. И приходит горьковатое осознание чего-то уже непоправимого и тяжкого. Он понял вдруг, что никогда не сможет создать такую роскошную красоту. Вещицу, которая через века предъявила своего творца, гордясь тем, что ее так тщательно составили, выстрогали, выпилили, всё это с необыкновенным знанием, умением и вкусом.

И тут Степан тяжко выдохнул – и сдался. Сдался этой красоте, мастерству, которое было никак необъяснимо.

И дело было не в качестве досок, резьбы и рубанка.

Дело было в каком-то другом знании, умении высшего регистра, которое не могло быть по какой-то причине, совсем недоступно Степану Ильичу.

Он, конечно, огорчился этому мудреному открытию, но не стал злиться на сыновей, которые так хотели его порадовать.

Степан еще раз погладил темные лаковые бока шедевра и вышел из гаража.

Больше он туда никогда не заходил.

Пёстрая тетрадь,

29 октября 2020

Посыльный

Она как-то не сразу разглядела этот город.

Все металась по чужим улицам его, по длиннющим мостам его, по бесконечности центральных проспектов.

Он не радовал её, а только утомлял расстояниями, особенно – безликими и безымянными для нее районами.

Но время шло, и город перестал ее раздражать, она поселилась в центре и уже иногда выделяла архитектурную привлекательность некоторых строений. Пока – только на своей улице. Хотя улице этой, узкой и длинной, всегда не хватало солнца, луны и звезд.

Даже на ее высокий этаж они с неба низкого тяжелого заглядывали в комнату к ней очень ненадолго.

Поздней осенью она старалась не выходить лишний раз на улицу. Лишь за продуктами. Серый короткий день, и дождь в нем, придавали лишнего уныния в ее и так хмурной нрав. Она почти всегда была недовольна всем, что попадалось ей на глаза, будь то чья-то раскормленная городская собака или шумный чей-то ребенок.