Лида

Яков поднял стакан и покачал им в воздухе вверх-вниз будто взвешивая. Потом выпил всё одним глотком. А к лимону не притронулся.

– Он умер. Сегодня.

Лида сначала не поняла.

– Что?

– Отравился. Нелепая смерть для двадцать первого века.

Он взял дольку лимона и положил себе в рот.

– Вчера отвезли по «скорой». Живот заболел. Думали аппендицит. Ан нет.

Яков сплюнул не дожёванный лимон.

– Наверное, принял что-нибудь, какую-то гадость. Говорил я ему, что надо бросать баловаться колёсами. Хотя, чего уж теперь.

Лида не знала, что говорить.

Они молча смотрели в окно, а там проезжую часть пытался перебежать дикий, а может просто выброшенный кем-то на улицу кот. Машины неслись без устали и – наверное – без ясной цели, и кот то и дело возвращался назад к исходной точке. Три прыжка вперёд, три прыжка назад. И опять: три вперёд, три назад. И снова. И снова. Как бег по кругу. Как карусель.

– Этот кот – нечто, чего я не могу объяснить, – пропел Яков, наблюдая за котом. – Вот тебе и вся песня.

Затем отвернулся от окна, посмотрел на Лиду и пояснил:

– Любил он эту песню, она его-таки и доконала.

– Вот горе, – само собой вырвалось у Лиды и она даже слегка смутилась такого слова, потому что оно хоть и было подходящим в тему, но всё-таки отдавало какой-то деревенской простотой.

А Яков напротив как-то сосредоточился услышав это и посмотрел на Лиду иначе, так будто она произнесла что-то такое, что говорили ему в раннем детстве, а потом никто этого не произносил до сегодняшнего момента.

– Именно, что горе.

Он снова достал сигареты и закурил. Пальцы его уже слегка заплетались от водки, но речь пока была связной и приличной.

– Сейчас напьюсь и засну, и пошло оно всё к чёрту, – пообещал он.

Официантка, будто почувствовав его настрой, двинулась в их сторону обуреваемая желанием урвать хорошие чаевые с молодого нагвоздившегося буржуа.

– Может, лучше не надо? – попыталась возразить Лида.

Яков посмотрел на Лиду.

– Может и не надо, – сказал он и махнул официантке, чтобы уходила.

Затянулся.

– Наверное, сейчас врачи уже его матери дозвонились.

Выдохнул.

– Она у него проводница. В рейсе. Странно даже, что я раньше неё видел его труп. Это естественно? Не знаю даже.

– А отец?

Яков махнул рукой.

– Он с ними давно не живёт. Спился.

Помолчав, он продолжил:

– А может не смогли до его матери дозвониться и в её мире он до сих пор жив, – рассуждал Яков, дымя сигаретой.