Расправа и расплата

Запах в камере был тяжелый, спертый, а здесь, в углу, особенно неприятный. Вонь. Камера начала разговаривать, двигаться, шелестеть.

– Как он на маню похож, – услышал Анохин голос того, кто указывал ему место у параши.

– Не, – возразили от стола. – На Клашку.

– Почему на Клашку?

– Не знаю… Похож и все.

– Сейчас узнаем… Маня, Манюша! – громко позвал первый, узколицый.

Анохин слышал разговор, но не думал, что он идет о нем, что это его зовут, и не оглядывался, не смотрел ни на кого, сидел на краю нар, сгорбившись, сжимая голову руками.

Боль, боль, боль терзала душу. И ужасно тянуло в туалет. Но не хотелось с первой минуты в камере садиться на парашу. И Николай терпел.

– Я говорю, Клаша. Такой розовощекой и кудрявой Маня не бывает. Смотри!.. Клаша, Клашутка! Ау!.. Не откликается. Жаль! Пошли знакомиться. Может, она глуховата, не слышит…

Двое подошли к Анохину. Узколицый толкнул его в плечо.

– Петушок, о тебе речь ведем, а ты не слышишь, обижаешь…

Анохин поднял голову, увидел перед собой узколицего, худого с большими жилистыми руками, в наколках.

Второй был чуть сбоку, плотный, стриженный, беловолосый. Николай молча поднялся, не понимая, что от него хотят, глядел на их игривые лица.

– Знакомиться пришли.

– Николай, Коля, – хрипло ответил Анохин.

– Ах, Поля! – обернулся узколицый к стриженному. – Видишь, не угадали! Ее зовут Поля!

– Николай, – громче повторил Анохин.

– Был Коля, стала Поля, – засмеялся, ощерился зловеще узколицый и потрепал по щеке Анохина жесткими пальцами.

 – Ты помял крылышки, а мы тебе наденем юбку! Понаслаждался, дай другим… – Он снова протянул руку к лицу Николая, но Анохин резко отстранился, стукнулся затылком о верхние нары. Он догадался, о чем идет речь, испугался и быстро заговорил:

– Я не мял крылышки… не наслаждался… ме… ик…

Узколицый сильно ткнул кулаком ему под дых, не размахиваясь. Анохин икнул, согнулся, умолк, а узколицый толкнул его на нары, говоря своему напарнику?

– Поля меня возбуждает… Очень хочется!

– А кто тебе мешает?

– Штаны ее мешают.

– Снимем…

– Слышь, Полюня, не томи, – потрогал узколицый за плечо Анохина, который сидел, скрючившись, прижимая руки к животу, тяжело дышал. От удара перехватило дыхание. Уходила, отпускала боль медленно, зато все мучительней и мучительней било в голову: изнасилуют сейчас! Как быть? Как быть?! Как быть?!!

– Покажи попочку, спусти штанишки! – подпевал, подхихикивал второй, стриженный.