Иванов как нетленный образ яркого представителя эпохи. Повесть

После крестин мы пообедали, я объявила матери, что уезжаю в Москву и освобождаю её от нашего присутствия. К моему удивлению, это выбесило её так, что она отобрала у меня зимнее пальто:

– Езжай, в чём хочешь!

Но, как говорится, голь на выдумки хитра. Наш трёхсотлитровый аквариум с рыбками ушёл к Рите в уплату за салоп до пят из зелёного офицерского сукна, а вязаная белая шаль – за мерлушковую шкурку, из которой мне в два дня сшили ушанку и воротник на салоп. Получилось весьма ничегошно и необычно для нашей провинции, а для Москвы – вообще эксклюзивно.

Иванов нашёл на работе полуторку, на которую погрузили детскую кроватку, мои книги, бабкино пуховое одеяло и пару подушек, я попрощалась с сестрой и мы покинули наши негостеприимные пенаты навсегда.

– Запомни, эта квартира твоя! Не оставляй её своей матери, я умру, она всё просрёт! – сказала мне бабушка на прощанье. Но я выписалась и закрыла тему. – Бабуль, я буду к вам с дедом приезжать и привозить продукты, письмо идёт два дня, пишите! – я обняла бабушку, поцеловала деда и прошла мимо матери, стоящей в дверях гостиной со злым выражением лица.

Моё отношение ко всему произошедшему? Одним коротким словом из семи букв – «некогда». У меня родился ребёнок, думать можно, однако не стоит заморачиваться, иначе молоко пропадёт, а Катька такая жадина, высасывает обе груди сразу, и пусть она после срыгнёт ровно половину выпитого, облив меня моим же молоком, однако не дать – чревато диким ором. Когда ей исполнилось три месяца, она начала закатывать скандалы ровно после вечерней «дойки».

Орала так, что святых выноси, однажды я даже вызвала скорую помощь, и докторица, посмотрев на меня, спросила из-под очков: «А по жопе не пробовали?»

– Да Вы что, это же маленький ребёнок!

– Попробуйте, шлёпните её!

Я нежно постучала по розовой попке, раздался громкий визг.

– Сильнее!

Я шлёпнула посильнее, Катька замолчала.

– Вот видите, она просто издевается над Вами, у неё ни слезинки, надо же, какой характер поганый!

– Характер? – думалось мне, – да не может этого быть, какой характер может быть у грудничка, любимого мной до безумия?

Мне казалось, что главное – это накормить, одеть, погулять, спеть песню, рассказать сказку, обцеловать, а всё остальное третьестепенно и третьесортно, со всем остальным можно разобраться со временем, главное, чистота и спокойствие.

Из последнего я могла обеспечить только чистоту, которая отвергалась свекровью, как вражеское вторжение.