К себе

Даже слишком частая для его возраста седина волос несла некий шарм. По его загорелой шее на грудь спускалась массивная золотая цепь с таким же массивным крестом.

– Ты верующий?

– Это сложно. Я верю в Бога.

В этом я была с ним согласна.

Периодически, когда ему хотелось покурить, мы выходили на лоджию. Я не переношу запах сигарет, но он просил выйти с ним, и я соглашалась. Есть какая-то непередаваемая романтическая эстетика в жарких летних ночах. Сначала мы просто стояли на незастекленной лоджии, болтали о покупках квартир, о том, как за последний год взлетели цены на недвижимость, о том, как нам обоим повезло успеть взять квартиры до скачка цен.

Он курил, я смотрела на звёзды. Было просто и спокойно – стоять рядом с его высокой фигурой, различать в темноте его профиль и вдыхать сладкий ночной воздух середины августа.

Не помню кто, кого первый поцеловал, только как его руки массировали мои ступни, а взгляд его неотрывно следил за мной, пока я сидела на табурете на лоджии. Мало чьи прикосновения мне когда-либо были приятны.

Мало кому я позволяла так прикасаться к себе. В большинстве случаев, когда меня касались чужие руки, я скорее терпела этот опыт. Причины могли быть разными: уважение, необходимость, этика, любезность, доброта. Один из моих лучших друзей всегда шутит насчет широких границ моего личного пространства, словно я Цербер охраняющий их. Для меня загадка – как это устроено, но порой, оказываясь рядом с человеком, не важно, насколько хорошо или плохо я его знаю, но я вдруг начинаю ощущать своё собственное магнитное поле. Меня буквально тянет магнитом к другому человеку. Но явление это не слишком частое в моей жизни, оттого, видимо оно для меня так ценно, так остро я его чувствую. В ту ночь на лоджии мне были необходимы именно эти прикосновения, именно этих рук. Да, это не было вспышкой искры или ударом молнии, но это было так прекрасно с своей естественности и неизбежности, что оставалось только отдаться этому. Всё в той летней ночи было прекрасно. Он был прекрасен. Воспоминания о нём в сумраке августовской ночи до сих пор вдохновляют меня, лишая покоя. Я мечусь в попытках создать что-то настолько совершенное, подобное самому Созданию, но слова ускользают, проваливаются в горло, так и не соскользнув с языка, словно я пытаюсь облечь в слова самого Давида Микеланджело. И мои метания не прекращаются, мой корабль кидает в волнах, всё больше отдаляя меня от острова покоя, до которого я пытаюсь добраться.