Негородская сюита

А дед Анафрем еще и выпить, горазд, потому и женихался пять раз. А как примет на грудь – все! Любимое выражение – «А на хрен!», извините. Ему говорят: «Какой хрен?! Кругом ягоды, да грибы!» А он все одно. А выпивший – у него язык ни туда и ни сюда или раз – как те лошади пронеслись, и че это было?! Только след ручьем по любви доброй. Во–о–от такой. И холодно… Вот, и прозвали Филька – Огонька – Анафремом. Так и не поверите, почти перестал говорить свое бесценное выражение. Оно – это он! Ну, петух елабужский. Всю душу бабке Тыльзе изъел, так еще он и старше ее, лет на шесть.

Вечно с курами в курятнике щебечет, соловей наш! Выбирает! Всю жизнь выбирает. А любовь-то уже выбрала. А он – нет! «Кукареку!» Приехали!

Так вот, кадка эта нужна была к слову, якобы свеклы засолить. Какой свеклы? Ладно бы капусты! Откуда здесь столько свеклы? Да еще и кадка окрасится. Слава Богу, к слову пригодилась. Нет, к Тыльзиным обнаженным валунам пробоинами по доброте. Каким? Любовным, что в груди под сто лет, лучезарятся.

Анафрем пошел ночью воды попить, да вышел из дома, наверно, к ручью ходил. А обратно возвращаясь, об дверной косяк головой стукнулся. И так кричал от боли на бабку Тыльзу, что она во всем виновата. Якобы, когда четвертый раз разошлись, то на пятый снова его, как заговорила. А теперь, не жизнь – одни мучения с такой женой. Петухом ведь особо по курятнику во дворе не пройдешься. Оттого-то Тыльза и пришла кадку просить в слезах вся. Не жизнь – одни мучения с таким мужем. И вместе никак, и порознь – тоже. Вот любовь капризная этакая штука. Хорошо, что с Валькой только дружим. Вон, сидит, красавец. А ничего! Хорошенький! Маянный только. Та с любви по-доброму! «Куд – кудах», а что? Мы же дружим! Хоть бабка Тыльза и говорила, что нет такой дружбы – Анафрем тому подтверждение. Но я-то знаю, сердцем чувствую, что дружить умею. А Валька? Он всегда такой. Только последние лет десять – от плохой любви страдает. Болеет. Крепко мучается. Я ему говорю: «Вон, бабка Тыльза с дедом Анафремом душа в душу живут: сходятся – расходятся, по пять раз женятся, любят друг друга, наконец. А нам, зачем такое? Мы дружим – спокойно и без потрясений». А он улыбается. Ну, я к нему как-то пригляделась – а, ничего! Широкий, руки – во! А как работает, глаз не оторвать. Хорошенький! И че ко мне ходит день через день? Хотя… его правда, что дед Анафрем – тоже человек, а бабка Тыльза изгрызла все его сердце. Оттого и пьет. Больно до души она ему. Наверно, лучше б дружили.