Поэма о скрытом смысле. Второй дафтар

Или же в нем есть сокровище, а рядом с ним – змея,

ведь золотые сокровища не обходятся без стражи.

[Раб], не раздумывая, говорил так,

как другие люди говорят после пятисот раздумий.

850 Казалось, что внутри него – целое море,

и все море [полно] говорящими жемчужинами.

Свет, который исходил от каждой жемчужины,

отличал истину от лжи.

Свет Отличающего различил для нас

по крупицам истину и ложь.

Если бы свет Жемчужины стал бы светом наших очей,

то мы могли бы и спрашивать, и давать ответы.

Но ты скосил глаза, и диск луны стал двоиться,

и такой взгляд заблуждающийся подобен вопросу.

855 Направь свой взгляд прямо на лунный свет,

чтобы увидеть луну одной, вот тебе и ответ.

Помысел твой: «Не коси, смотри хорошо!» —

также является светом и лучом, исходящим от той Жемчужины.

Какой бы ответ от ушей ни достиг сердца,

глаз говорит: «Слушайся меня, а это брось».

Ухо лишь посредник, а глаз – тот, кто достиг свидания,

глаз – хозяин [истинного] положения, а ухо – хозяин слова.

При восприятии ухом происходит изменение атрибутов,

а при восприятии глазами – изменение сущности.

860 Если твое знание об огне стало несомненным посредством слов,

то стремись быть приготовленным[132 - То есть стремись испытать действие огня на себе.], не оставайся на ступени несомненности.

Пока ты не сгоришь, не постигнешь несомненной сущности,

если хочешь, чтобы это было несомненным, пребывай в этом огне.

Если уши твои слышат, то становятся глазами,

а если нет, слова в ушах застрянут.

Этим речам нет конца, возвратись же

[к рассказу о том,] как поступил шах с теми невольниками.

О том, как шах проводил одного раба и стал расспрашивать другого

Шах, убедившись в том, что невольничек разумен,

другому дал указание: «Подойди!»

865 Суффикс был ласкательным, а не уменьшительным,

если дед говорит «Сыночек мой!» – в этом нет унижения.

Когда второй невольник предстал перед шахом,

у него изо рта шел скверный запах, а зубы были черны.

Хоть шаху не нравилось то, как невольник говорит,

испытал он его потаенные мысли.

И велел: «С такой внешностью и скверным запахом изо рта

сядь подальше, но не слишком далеко.

Твой промысел был – письма и послания,

ты не был собеседником, другом, допущенным в покои.

870 [Так будет], пока мы не вылечим твои зубы,

ты – мне друг, а я – твой искусный лекарь.

Из-за одной блохи сжигать новый палас

негоже, как и пренебрегать тобой.