Покорно Жаждущий

Он подумал, что раз времени много, то стоит приобщиться к сознанию той, кем он вожделеет. Проходя в комнату матери, парень снова вглядывался в картину вечной мерзлоты, где все силуэты вдруг попрятались по своим маленьким заледенелым избушкам, но их горящие глаза пристально наблюдали за Афанасием, который уже не пугался фантомов, он начал привыкать к подобным вещам и пытался объяснить для себя подобное с точки зрения логики, но не все цепи получалось связать воедино, создав веретено благоразумия. Большинство его догадок сводилось к тому, что его режим сна слишком нестабильный, что медленно делает из него безумца.

Комната матери теперь тоже освещалась светом обычных ламп, выливавших в мир свои ядовито-жёлтые лучи, цветы, озаряемые этим светилом, казались уродливыми пришельцами из других миров – временными поселенцами в нашей вселенной. Афанасий уже привык к этой обстановке, но чувство одиночества никогда не покидало его душу; нельзя привыкнуть к тому, что постепенно убивает тебя. Окна, выходившие на балкон, были занавешены красным тюлем, развевающимся знойным ветром, приходящим из далёких южных краёв, если смотреть только в сторону улицы, встав спиной к огромному шкафу-стенке, который хранил различные сервизы, то можно подумать, что ты находишься в византийской палате и что вскоре тебя вызовет на аудиенцию сам Юстиниан Первый, измученный погромом своей державы.

Улёгшийся на кровать парень начал читать рассказец, но быстро погрузился в мысли и уже не мог понять, что с ним происходит.

И снова эти плитки, которые ему хотелось разбить, дабы прервать их мучения, бросались в глаза зелёным цветом, получающимся под светом уродливых ламп, мерцающих, будто говорящих на азбуке Морзе, но их слова, будто речь безумца, была несвязна и неразборчива для того, кто не желает их понять.

– Кружка кофе точно не помешает, – прошептал Афанасий и поставил заржавевший чайник на конфорку газовой плиты, но где же спички? – я всегда оставлял их тут.

В голове прошмыгнула смешная мысль о том, что Ольга Николаевна начала курить и, как маленькая девочка, стала прятаться от своего сына, чтобы её грешок не раскрыли. Парень улыбнулся и пошёл в свою комнату, где всегда была его любимая, зажигался, оставшаяся от деда.