От первого лица. Сборник

Тщеславие с гордостью, будто их нет,

Чем удивить собираешься свет?

На злобу дня, я на заказ не пишу,

Играю в горошки-словечки,

Книжку прочесть никого не прошу,

Журчу себе, словно та речка

Поёт для себя на порогах…

«Ты сумасшедший, ей богу!»

Мне дед рассказывал

Мне дед рассказывал: «Война

И нас коснулась громом пушек,

Пришла нежданная она,

До боли сжав тревогой душу.

А ночью зарева пожаров

Дышало дымом едким, жаром.

У репродуктора толпились

И млад, и стар: пал Брест и Киев…

Гадали: беда минует, война или

До нас докатится… Другие

Шли мужики в военкоматы:

Нас запиши! – ругались матом.

Увечный я – иду, хромаю

Туда же, нет, ты нам не годен…

Как враг придет, тогда прямая

Дорога в лес, охотник вроде,

Бью белку в глаз не портить шкуру.

Жена завыла, дура дурой…

Три года ровно партизанил,

Три сотни рисок на прикладе.

Награды? Есть, солдат по званью»

По голове меня погладил:

«Дай бог войны тебе не знать

И зверя лютого не гнать!.

Ищите картину

Ищите на речке в штанишках

Меня пацаном босоногим,

Ищите за партою в школе

Меня с тетрадкой и книжкой,

Я там, где «попа» гоняют,

Где мячик гоняют по полю,

Где, оседлав впервые коня я,

За отарой наездился вволю.

Мальчишкой я в том кинофильме

Из серии первой до пятой,

Останусь навек неизменным,

Вокруг шалят те же ребята.

Другой я, старик в кинозале,

Смотрю на экране картину,

Мне бы лучами разлиться

По кадрам, но годы не скинуть.

Хронос, а с ним оператор,

Девятую серию сняли,

Трудиться теперь монтажёру

Судьбу показать в идеале,

Вырезать, склеить, добавить,

Сценарий в основе не тронув.

И фильм этот в целом готовый

Дано свести к богу Харону.

Линией-дорогой

Всё держусь своей линии,

Не по линейки чертили – кривая

Между гор на подъеме в долине,

А куда ведет, финиш скрывают.

Между пунктами, скажут, отрезок,

Там узнаешь, и голос их резок.

Я привязан к ней насмерть и крепко,

Тонкой леской за шею удавкой,

Козырьком даль урежет ли кепка,

Близорукость даёт ли поправку,

Но куда устремляется линия

Изначально не знал и доныне.

Кто чертил, кто готовил мне финиш,

Скрыт за шторой, небесной завесой.

Путь начертан и с места не сдвинешь,

Вдоль неё текст растянутой пьесы.

Здесь мне быть, там нельзя находиться,

И следят неусыпно зеницы,

Пресекая побег на свободу.