Небо ближе к крышам. Рассказы и повести

Историческому девизу на немецком его научил художник-урбанист Мераб, регулярно приходивший к Токэ в баню «отдохнуть». Когда трёшь спину образованному человеку, всегда есть чему у него поучиться. Токэ, не до конца сознавая смысл выражения, всегда чувствовал его фонетическое созвучие своему настроению в минуты яростного возбуждения. Как сейчас.

Железная крыша бесцеремонно, громко отсчитывала его шаги. «Твой маму!» – Токэ встал. Крыша затихла. Готовясь закурить, он оторвал фильтр у сигареты.

Чиркнул спичкой, с головки которой вспорхнула запахом сера. Небезопасно поднёс её к потеплевшей черни жёстких усов. Отвёл взгляд от огня. Затянулся и…

…Из-за левого угла перекрестья Поклонной с Витринным проспектом неожиданно и беззвучно вынесло одинокого всадника. В по-уличному напряжённом освещении его силуэт казался пугающе бесформенным, струящимся по воздуху.

Подчинив коня и вытянувшись в стременах, всадник цепко просмотрел насквозь вверх беззащитную улицу, зажатую с обеих сторон неровными линиями робких домов, вдоль которых тихо дремали кряжистые, неуклюжие деревья.

Он оглянулся и чётким движением вытянутой вперёд руки подал кому-то невидимому за углом уверенный знак. А сам резко сорвался с места и помчался против подъёма, азартно, в ощутимое удовольствие, джигитуя на скаку.

Разворачиваясь левым крылом в низину, в улицу так же беззвучно вбегала, подгоняемая сзади и сдерживаемая от расползания по бокам всадниками конвоя, босая колонна обнажённых людей.

Тысячная. Трясущаяся. Спрессованная телами.

Впереди – мужчины. Нос к затылку. Ряд за рядом.

За ними – женщины. Грудь к спине. Ряд за рядом.

Дети. По росту. Не крича. Нельзя.

Последними – старики. Подвисая друг на друге. Плотно. Жалко.

На бегу они зажимали себе рты и носы руками. Никто не решался отвести их.

Молодые женщины, в которых стыд умирал медленнее, ладонью свободной руки прикрывали низ живота.

Бегущие передёргивали плечами.

Неестественно. Судорожно. Обречённо. В одну сторону! В другую! Порой их движения синхронно совпадали. Тогда страх и унижение обретали чудовищно безупречную хореографию.

С крыши Токэ не мог видеть, что спины впереди бегущих предупреждали тех, кто бежал следом, выжженным тавро с яркой краской, втёртой в красные, запёкшиеся рубцы: «Без приказа не дышать!»

Глаза людей бело-красным пульсом выбивались из мертвеющих орбит и рвались наружу.