Матрица жизни, или Тарас и его женщины

– А вы даёте уроки игры? – спрашивала Юля Суркова.

– Вообще то нет, но вам не откажу.

– А урок дорого стоит?

– Вам бесплатно.

«Что же её так тянет к искусству?» – думал Тарас, и тут его осенило – Юля не столько хочет себя чем-то занять, как чем-то выделиться, будь то рисованием, пением или игрой на фортепиано. – Ах ты моя бедная девочка! Как же тебе хочется что-то уметь!» Зная, что ни терпения, ни особых талантов у неё ни к чему нет, он решил ей купить электрический гончарный круг. С его помощью, в отличие от занятий художеством или музыкой, можно было легко и сразу увидеть результат своих трудов.

После перерыва концерт продолжился. Теперь звучали более оптимистические мелодии. Слушательницы оживились, а женщина с розовыми волосами быстро сагитировала всех на пение, и они под аккомпанемент Суркова исполнили песни своей молодости про надежду, компас, жёлтые листья, кружащийся снег, и про то как желают всем счастья. Совместное пение объединило присутствующих (даже не особый любитель пения Тарас подпевал вместе со всеми), и когда концерт закончился все были как одна дружная семья.

– Спасибо за прекрасный вечер! – благодарил Тарас Юлю по дороге домой.

– Тебе правда понравилось?

– Правда. Завтра и у меня будет для тебя сюрприз.

– Какой?

– Увидишь.

– Скажи! – выпрашивала Юля.

– Не скажу!

– Тарасик, скажи!

– Не скажу!

В приподнятом и игривом настроении они дошли до дома.

Раздеваясь, Тарас посмотрел, что ему положила в карман Люба.

Это была записка: «Зайди. Это важно».

На следующий день с утра все как обычно разошлись по своим делам. В обед Тарас в перерыве между вызовами купил электрический гончарный круг с глиной и принёс все это домой. Он поставил коробки Юле в комнату и приложил к ним листок бумаги с крупной надписью фломастером: «Сюрприз». А ближе к вечеру пошёл к Любе. С одной стороны, это было нарушение установившихся правил, но с другой – правила на то и существуют, чтобы их изредка нарушать.

«Возможно, случилось что-то серьёзное», – думал он, и тут же мысленно улыбнулся, вспомнив, как она незаметно для всех положила ему в карман записку. «Конспиратор, боевая подруга, Крупская», – пронёсся у него в голове ассоциативный ряд, и на душе сделалось тепло. (Крупской он её называл не только за твёрдый характер, но и за некоторое внешнее сходство с женой Ленина.)

Люба встретила его как всегда сдержанно и сухо.