Сон-трава. Рассказы

Доча

Узнаю твой голос

В пении кукушки

Еще один день – с горами наедине.

    Рёкан Тайгу

– Подумай, может, все-таки со мной уедешь? – мама скользит глазами по пассажирам вокруг. Я молчу. Сколько можно объяснять. Рассматриваю свои короткие, когда-то вишневые сапоги на искусственном меху, в том, другом, мире они мне нравились. Но здесь снег засыпается внутрь, подошва скользит по наледям, до весны бы дотянули. – Слушай, у тебя даже куртки зимней нет, – доносится до меня ее голос. Мы стоим в душной деревянной избе сельского аэропорта.

Вот-вот приземлится ЯК-40, и она улетит.

– Ты папе от меня передавай привет, ладно? Скажи, что все в порядке, – у меня противно меняется голос, появляются слезливые нотки. Отворачиваюсь, впиваюсь глазами в снежные перекаты хребтов. Мне хорошо здесь, за четыре тысячи километров на восток от прежней меня. Посреди еще неизвестного и откуда-то все равно родного мира, я будто только родилась и учусь ходить. Морозное, залитое солнечным сиянием сибирское пространство насквозь пропитано ультрамарином.

Снег под ногами рассыпчатый и голубой. Долго иду рядом с танцующей над дорогой поземкой. Гудит улетающий самолет, смешно махать ему рукой.

Редкие машины шелестят мимо, одна притормозила, ускоряю шаг.

– Здрасьте, вы куда? А, хорошо, я до своротка.

На переднем сидении женщина оборачивается, смотрит на меня, я знаю этот взгляд, сейчас начнутся расспросы. «Ты кого тут делаешь?». Это пароль. Если не знаешь правильный ответ, то дальше будет настороженно: «Сама-то откуда?».

– Откуда? – женщина на переднем сидении делает глубокий вздох, потом отворачивается и устало, на выдохе, глядя в окно: «Изжоги какие-то».

До меня не сразу доходит – изжоги… она хочет сказать изгои. Сижу притихшая, ну че, в точку.

– За братом я приехала, он… да блин, каким братом, у меня вообще братьев нет. Но в такую даль нельзя просто так, надо с какой-то целью. Всегда хотела, чтобы у меня был брат. Помню, как моя грузинская бабушка гладит меня по голове и говорит что-то моему отцу с нежностью и тревогой, я не понимаю грузинский.

«Она внука очень хотела».

Каждое утро вглядываюсь в усыпанное морозными перьями окно. Хожу полоскать белье. Все веселее закручивает река спирали своих водоворотов. Все холоднее делаются дни и прозрачнее ночи. Сиреневая ледяная вода в полынье, лед вокруг нее ломкий, будто проверяет, крепка ли жизни нить, силен ли смерти просвет.

Стою у самой двери в жаркой молельной избе.