Высоким слогом о тебе, мой Крым 2022

И примет пост пушистая зима,

в сопровождении морозов лютых.

А показать сестрице закрома

ей, осени, не стыдно абсолютно.

Леонид Фокин

Москва

Слова, как место, где живет обман

Слова, как место, где живёт обман,

где страны распадаются на страны…

В них раскололся древний океан

на маленькие чудо океаны.

Куда бежит сарматская волна?

Каков закат над тростниковым морем?

Аквинский понт раскинул перед взором

обломки меотийского челна.

На смерть любая жизнь обречена

и необъятны вечности просторы.

И киммерийский уголок притих.

Декабрь не тот сезон, не те заботы.

Мельчают дни от Слова к непогоде,

от громких громов до шагов глухих.

В разрывах туч не небо – пустота

В разрывах туч не небо – пустота.

Вечерний выдох задержи, попробуй,

и зимняя приветливая робость

начнёт рассказ в периметре листа.

Поверхность моря в декабре бела.

Пиши по ней, пока она светла.

Причал сковали льды, а город – ночи.

Со временем меняется ли почерк?

А может быть, сугробы между строчек

Мысль неземная чудно намела…

Предлогов нет, остаться ли, уйти…

Из дома, из пространства не нашедших,

по-будничному злых и сумасшедших,

не сбившихся с привычного пути.

От долгой жажды к долгой тишине

От долгой жажды к долгой тишине,

К окаменевшим гроздьям винограда,

От Крымских скал до лавочек Арбата

В слезящемся неделями окне.

Всё позабыть и Богом данный дар,

И молнии в соборный крест удар,

Берёз сентябрьских свечи вдоль аллеи…

Воспоминания всё тяжелее

И вечера огарок еле тлеет,

И в нитях бус не светится янтарь.

От ночи к ночи зябче, холодней,

Инжир, опавший вдоль глухой ограды,

Прибоя гул, утрата за утратой

И трудно говорить о новом дне.

По нитям козьих троп за облака

По нитям козьих троп за облака.

Там шерстью с глиной вымостить закаты.

Мария, мать, налей мне молока

И надломи созревшие гранаты.

Вино и хлеб не я, не для меня

И в новом дне уже не будет дня.

Качаются рыбацкие баркасы.

Не от того ли сеть опять пуста,

Что рыбари, сомкнувшие уста,

Как об улове, думают о Спасе.

По полосе намытого песка

След серой чайки тянется куда-то.

Мария-мать, налей мне молока

И надломи созревшие гранаты.

* * *

Она касалась век Гомера и мгновенно засыпала.