Эпоха лишних смыслов

)], – говорю я больше для себя и несусь в сторону внедорожника, повисаю у Миши на шее, потом запрыгиваю в машину, надеваю на себя пальто и трясусь от холода, пока Макс наконец не захлопывает дверь, усевшись рядом.

– Командиры, – весело бросает наш водитель. – Куда?

– В Столешников, – кивает Гамов и даже не смотрит на меня.

Мне, впрочем, все равно. Я думаю о том, что нужно надраться, желательно в компании Лешки, забыть обо всем, и внезапно испытываю жгучее желание увидеть своего ненаглядного.

– А потом на Чистые, – говорю я и достаю из сумки наушники.

– Нет-нет. Не слушай ее, в Столешников, потом на Арбат.

Я разворачиваюсь и смотрю на Гамова, широко раскрыв глаза. Наверное, как-то повлиял прорыв, потому что даже притворяться не надо.

– У меня день рождения, – буднично бросает он.

5

Muse преследовали меня повсюду. Учебник (на самом деле – сухонькая брошюрка в семьдесят страниц, изданная тиражом экземпляров в двадцать) советовал из-за этого не переживать, остаточный эффект прорыва, а то и вовсе растревоженные нервы.

Однако, когда на соседнем балконе зазвучала “Follow Me”, я аж вздрогнула.

– Здесь холодно, – сказал Гамов, становясь рядом со мной, сам в одной рубашке.

– Музыка хорошая зато, – отозвалась я, не глядя на него.

– Они взяли наш след?

– Есть немного.

В Столешниковом играла “Supermassive Black Hole”, по радио у Миши – ”New Born”. Теперь еще и это.

– Пойдем танцевать, – попросил Гамов.

Я бросила взгляд на вечерний Арбат, проходящих мимо шушукающихся девчонок.

Вздохнула и вспомнила, как однажды зимой сама шла с однокурсницей мимо этого здания, и та рассказывала мне, что каждую пятницу тут гремят самые зажигательные вечеринки. Вот как бывает, четыре года назад – остатки денег, снятых во всех банкоматах Москвы, сейчас – квартира гамовского друга, любезно организовавшего целый прием в честь дня рождения.

– Тридцать два? – спросила я.

Тот замер на пороге и кивнул:

– Десять лет.

Я наморщила нос и пошла в тепло.

У противоположной стены смеялась Рита, жена Гамова. Редкая красавица: вьющиеся темные волосы, огромные карие глаза, высокая и стройная. Не то что некоторые. Вздохнув, я оглянулась на Гамова. Застрял с кем-то поговорить.

– Хороша, да? – прошипел на ухо знакомый голос.

– Туров, – констатировала я.

Только его мне для полного счастья и не хватало.

– Думаешь, он когда-нибудь с ней разведется ради тебя?

– Нет, Герман, он с ней разведется ради тебя.