Неделя и ещё один день

Берег здесь круто обламывался, слегка нависая над водой, вблизи казавшейся непроглядно чёрной, и там, в этой черноте, едва заметно шевелись «русалочьи волосы» – тёмно-зелёные водоросли.

Шорин присел на травку в нескольких метрах от воды. Вдруг вспомнилось, как во второе или третье его здешнее лето вот на этом самом месте увидел он купающуюся, как теперь бы сказали, топлес женщину. Груди её были небольшие, дряблые с тёмными сосками и напоминали виноградины, из которых выжали сок. Он сидел чуть поодаль, возле ивового куста и украдкой бросал на бесстыжую женщину испуганно-любопытные взгляды.

И какое-то неизвестное ему прежде томление одолевало его. Было ощущение, что он приблизился к некой тайне, разгадать которую ему ещё только предстояло в будущем. И в этом ощущении была какая-то волнительная сладость…

Послышался вдруг лёгкий всплеск, отвлёкший Шорина от далёких воспоминаний и, посмотрев влево, он заметил, как над невысоким ивовым кустом взметнулась чья-то удочка, затем поплавок плюхнулся на воду, слегка взволновав её.

И вновь стало тихо.

Он собрался уже подойти к рыбаку, парой слов перекинуться, но тотчас же и передумал. Тому вряд ли нужны теперь разговоры, не для них он пришёл сюда в столь ранний час.

Шорин поднялся, раздумывая, куда далее направить свои стопы. В посёлок, конечно, не зайти, не прежние времена, когда ворота стояли распахнутыми настежь – заходи, кто хочет. Теперь, без сомнения, и забор поставили, что стена кремлёвская, и свора надменных охранников появилась, да вдобавок наверняка видеокамеры понатыкали по всему периметру посёлка.

Где-то на шоссе, впрочем, не далеко, взвизгнули тормоза, и вскоре Шорин увидел, как по насыпному мосту стремительно пролетел какой-то лихач. Что эта была за машина, он не разглядел, далековато было, да и деревья загораживали обзор.

Раздумывая, как убить время – был только четвёртый час в начале, – он оглядел противоположный берег.

И где-то там вдруг закуковала кукушка. Раз, другой, третий… И тут же ухнула пару раз сова, словно не довольна была этим кукованием. Кукушка смолкла, испугалась, обиделась ли, что перебили, поди узнай. И вновь сделалось тихо.

И тут тишину эту неожиданно разорвала на все лады заголосившая сирена: к Шорину взывал его старенький «ситроен», кем-то чужим потревоженный. Не долго думая он рванул на призыв своего четырёхколёсного друга.