Неделя и ещё один день

И подумал: зачем, собственно, его куда-то переносить? Пусть себе лежит там, где лежит. Да, так будет правильнее всего, поспешно одобрил он своё решение. А ему нужно уезжать отсюда. И как можно скорее.

Но, не сделав и пары шагов к машине, остановился. А совесть-то твоя где, Шорин? Ты что ж сможешь уехать и оставить парня посреди дороги? Кем же ты после этого будешь, а? Нет, так не годится.

И рьяно взялся за дело. Достал из багажника купленную Ирине Викторовне полиэтиленовую плёнку для парников расстелил её на заднем сиденье «ситроена», затем с превеликим трудом, выбиваясь из сил, перетащил парня в машину – парень немного пришёл в себя и как мог, помогал запыхавшемуся Шорину, иначе у того ничего бы не получилось.

Наконец дело было сделано. Чуть отдышавшись, Шорин уселся за руль. Развернувшись на небольшом пятачке, выехал на всё ещё пустынное шоссе и дал по газам. Взвизгнув, «ситроен» резво помчался вперёд, словно отведавший плети конь.

Утро постепенно набирало силу. Свет всё дальше проникал вглубь леса, разгоняя ещё лежавшую в оврагах и низинах ночную мглу.

Шорин был рад, что не бросил на произвол судьбы парня, в глубине души даже слегка гордился этим своим поступком. Не поддался охватившей его поначалу панике. Теперь же душа его была спокойна. Впрочем, довольно героизировать нормальный человеческий поступок. Важно было как можно скорее доставить парня в больницу. И он это сделает, чёрт возьми! Он… А куда он, собственно, едет-то?

Шорин с досадой заметил свою оплошность. Разве в Москву нужно было теперь мчаться! Тут же Одинцово под боком, что, там больниц нет, что ли? Глупец, прежде чем бахвальством заниматься, нужно было о деле думать!

Ругнувшись, Шорин аккуратно притормозил, сдал чуть назад на покрытую щебёнкой обочину, зашуршав шинами.

Развернулся и рванул теперь уже в обратном направлении, с беспокойством поглядев в зеркальце на парня, словно ждал, что тот пристыдит его за невнимательность. Парень, притулившись плечом к дверце, со склонённой набок головой не издал ни звука.

Опустив козырёк, чтобы солнце, выглядывавшее уже из-за высоких сосен, не слепило глаза, Шорин проскочил по насыпному мосту, даже не взглянув на свинцово-серую гладь пруда. Только в сознании его почему-то мелькнуло: как там рыбак, вытащил что-то или безнадёжно смотрит на поплавок?

Метров через четыреста по правую руку начался сплошной тёмно-зелёный забор, означавший начало того самого дачного посёлка, тоска по которому привела Шорина в это раннее утро сюда.