Школа

В остальном я пообещал себе когда-нибудь сделать панковский альбом-протест группе «Ramones» с их альбомом «Rocket to Russia». Свой бы назвал «Ракетой на США» или на Великобританию, где в песнях с восторгом пел бы о том, как сжигаю в ядерном пепле целую страну только за то, что получил очередную двойку по английскому, мол, лучше бы вашего языка вообще никогда не существовало, иначе я бы так не мучился.

Это потом уже после школы, когда пожил в Питере, в Нижнем Новгороде, когда повидал жизнь, когда заразился оппозиционной борьбой и сходил на все антипутинские протесты, организованные Навальным с того момента, как он объявил о желании стать президентом, до его ареста – только тогда вдруг понял, что английский знать не так уж и бесполезно, а иногда даже и жизненно необходимо.

А то вдруг придётся драпать из России, если спецслужбы захотят посадить. Но что с возу упало, как говорится, то пропало, да и лень-матушка выучить английский сейчас не позволит. Так что напоминаю вам: Навальный – бандит, и место ему в тюрьме! А вот Путин, он да… Ого-го! Да ещё какое! И вообще: если не нравится в России – вали в США и там говори на своём этом буржуйском англо-саксонском! Вот так вот! А сажать меня не надо…

Но это всё будет потом.

А тогда мои мучения продолжались. Например, в восьмом классе Наталья Ильинична решила как-то дать восемь тестов за один урок. Ну вот решила она так побаловаться, повеселить себя, да нас помучить. Когда все сдали тесты, она перед проверкой с довольной ухмылкой спрашивает класс:

– Смотрите, в чём проблема.

Тестов восемь, да? Так как они смежные, я могу вам поставить одну оценку за два теста или по одной за каждый. Вам как лучше будет? Выбирайте!

Я тут же кричу:

– Одна за два теста!

Но тут же «отличились» наши отличницы, особенно Паулаускас. Хором начали кричать, мол, подавай им по каждой оценке за каждый тест.

Наталья Ильинична довольная улыбается и кивает.

– Хорошо. Тогда всем ставлю по оценке за каждый тест.

– Ура! – с восторгом кричат отличницы.

«Твою ж мать…» – вырывается у меня из глубины души, но сделать уже ничего было нельзя. Просить учительницу поставить мне только четыре оценки оказалось пустой тратой времени. Слушать ничего не захотела, мол, все в равных условиях. В итоге в тот день получил восемь двоек за урок… До сих пор помню, как глядел на уже не на приятную некогда, но мерзкую ныне ухмылку Натальи Ильиничны, пока она рисовала мне в журнале оценки.