Кира

Рот я растягиваю, улыбку до предела тащу,

полегче на поворотах!

Я не крикнула, смысл не поняла,

в ресторане меня приютят,

обогреют,

разогнаться и гулять до утра

я еще в состоянии,

до ближайшего открытого кабака умру, но дойду,

указание я по жилам,

шагай, моя плоть,

не подводи.

Она справилась,

хмель от натуги не весь, однако вышел,

из женщин в заведении проститутки и я,

самцов представляет бригада

надирающихся чиновников,

слегка человекоподобных свиней,

кто-нибудь из них ко мне сунется —

скажу, что мне не до любви,

погибшего на охоте дедушку

я поминаю,

страшнейшее горе, громаднейший лось

его затоптал.

Изумительно, я опять улыбаюсь,

с кислой гримасой мне физически противно

сидеть,

тебя, депрессия,

ненавижу.

Пробовала ли я настоящее бургундское?

Безусловно, барон Кориньяк

меня у себя в шале угощал.

Раут весьма массовый,

приватность у нас впереди,

от яхты мы шли раздельно,

на ней обошлось без сцен,

она, создавая волнение,

накренилась, гостей утащили вниз

слушать рояль,

названный знаменитым

пуэрториканец Гамброзо

бил по клавишам будто буйнопомешанный,

у нас, стремящихся въехать,

обильно выступал пот,

дамы, если принюхиваться, попахивали,

мы на море, а внутри духота, непонятная музыка,

из-за нее на расставленных стульях

никто не спит,

алкоголь не потягивает,

он и мне ни под какие отвлеченные мысли не лез,

хватание меня за ягодицы

спешно рожденным воображением Брюсом Уиллисом

в сторону от звукового надругательства

не уводило.

Брюс Уиллис в деменции?

Меня он не в болезни, а в молодости,

обворожительным крепышом

руки со мной распускал,

обстрел ранящими нотами продолжался,

и Брюсу я вынужденно сказала,

что он слаб, в необходимом мне плане не тянет,

барон, я изволю заметить, не Брюс,

в действительности на его яхте я побывала.

Вместе с мужем.