Волк среди волков

– Превосходно, пане! – ухмыльнулся тот.

– Проезд туда и ваши комиссионные оплачиваются; если люди останутся, пока не выкопаем всю свеклу, стоимость проезда вычтена с них не будет. В противном случае…

– Превосходно, пане, превосходно…

– Так… И давайте, знаете, поживей! В двенадцать тридцать отходит поезд. Живо! В два счета! Понятно? – У ротмистра отлегло от сердца, и на радостях он даже кивнул тем троим на заднем плане. – Вы пока готовьте договоры. Через полчаса я вернусь. Схожу позавтракать.

– Превосходно, пане!

– Значит, в порядке? – спросил ротмистр в заключение.

Ужимки чернявого вызывали в нем беспокойство, угодливая улыбка показалась ему вдруг не такой уж угодливой, скорее ехидной. – Все в порядке… или?..

– В порядке! – успокоил тот, быстро переглянувшись с тремя другими. Все, как пан прикажет. Пятьдесят человек – хорошо, пусть будет пятьдесят. Поезд двенадцать тридцать – хорошо, можно ехать! Точно, аккуратно, как вы изволите приказывать, – только без людей! – Он ухмыльнулся.

– Что? – чуть не закричал ротмистр, и лицо его перекосилось.

 – Что вы там бормочете? Говорите ясно, любезный! Как так без людей?

– Господин так хорошо умеет приказывать – может быть, он распорядится и насчет того, откуда мне взять людей? Пятьдесят человек – отлично, превосходно! Найди их, подряди быстро, точно, в два счета, а?

Ротмистр внимательнее поглядел на собеседника. Первая оторопь прошла, первая ярость тоже, он понял, что его нарочно дразнят. «И ведь отлично умеет говорить по-немецки, – подумал он, в то время как тот все резче и карикатурнее коверкал слова, – только не хочет».

– А те там сзади? – спросил он и показал на трех человек в Манчестере, у которых все еще торчали в углах рта потухшие сигары. – Вы, верно, первые жнецы? Нанимайтесь ко мне! Новая казарма для сезонных рабочих, приличные койки, не какой-нибудь клоповник.

На секунду он сам себе показался смешон, что так хвалится. Но дело идет об уборке урожая, в один прекрасный день – и этот день уже не за горами – начнутся, конечно, дожди.

Уже и сегодня здесь, в Берлине, как будто чувствуется в воздухе гроза. На чернявого толстяка больше рассчитывать нечего, с ним он уже дал осечку, взяв слишком командирский тон.

– Ну, поехали? – спросил он, как бы подбадривая.

Трое стояли не двигаясь, точно не слышали ни слова. Они, конечно, первые жнецы, в этом он уверен. Ему ли не знать эти выдвинутые челюсти, этот решительный, немного дикий и все-таки угрюмый взгляд прирожденного погонщика.