Волк среди волков

Слава богу, что хоть не было в том нужды! И кто бы ни встречался ей в ее неустанных разъездах по всем курортам земного шара: молодой ли человек, молчаливый, неуклюжий, угрюмый, или другой, – склонный вдруг разразиться неудержимым потоком слов, горячо жестикулирующий, возвещающий новую эпоху, – никто не внушил ей смелую веру, что эта «мазня» – настоящая живопись!

– Смотри, чудесный день, поедем куда-нибудь!

– Удачное освещение. Дай мне еще часок пописать.

– Я забыла, что значит выйти из дому. Я изголодалась по свежему воздуху.

– Хорошо, сядь у окна, распахни его, я давно хотел написать тебя хоть раз…

Таков он был, приветливый, веселый, никогда не злившийся – но непоколебимый. Она говорила, она просила, смотрела то сердитой, то снова доброй, или лукавой, или виноватой – он был как поле, над которым проходят ветер, гроза, солнечный свет, ночные заморозки, дождь. Оно все принимает, оно как будто не меняется, и потом встает на нем жатва.

Да, жатва колосилась. Но пока она дозревала, произошло нечто новое – то самое, за что жена боролась двадцать лет, спорила и воевала, о чем молилась: в один прекрасный день он встал! Он прошел несколько шагов, сперва неуверенно, с тем же немного смущенным, виноватым лицом, как двадцать лет назад:

– Нет, в самом деле как будто налаживается!

Недуг как возник, так и исчез, неизвестно почему.

Не усердие жены, не заботы помогли выздоровлению, человеческое воздействие, ее воздействие было здесь ни при чем – вот что приводило ее в отчаянье!

Между тем полжизни прошло – лучшая пора жизни! На сороковом году стоять бок о бок с сорокапятилетним атташе посольства – все сгинуло, поблекло, миновало! Деятельная жизнь, ревностная, без роздыха, полная планов, полная надежд… И вот надежды осуществились, и больше надеяться не на что.

Все планы, все заботы утратили свой конкретный смысл. Целая жизнь рассыпалась прахом в то мгновение, когда Эдмунд встал и пошел!

Непостижимо сердце женщины.

– Вот стоит твоя картина, Эдмунд… Осталось сделать несколько мазков. Ты что ж, не хочешь больше?..

– Картины, да, картины… – отвечал он бездумно, скользил по ним взглядом и шел на улицу.

Нет, у него не будет ни получаса времени на живопись.