Неисправимый бабник. Книга 1

– Садись, побалакаем, – предложил хозяин. – Оно бы, конечно, не мешало: пенсия у меня небольшая, работать уже не могу, а идти сторожем – далеко добираться. Может, мы и поладим. Ты мне сразу пондравился. Там, глядишь, племяха подрастет, зятем станешь. Этот дом наш целиком. Во второй половине никто не живеть. Скажи, добрый молодец, откуда ты приехал?

– С далекого запада, – сказал Витя.

Лицо хозяина помрачнело, глаза налились злостью, худые пальцы сжались в крепкие кулаки.

– Так ты, значит, бандер? Нет, тогда мы не договоримся.

Нет-нет, у меня ничего не сдается. Западники – плохие люди. Они наших восточных парней считают за москалей, своих заклятых врагов. И потом, они против соцьялизьмы. К Западу тяготеете вы, к мериканскому имперьялизму. Лезете к нам, как тараканы…

– Чем западники провинились перед вами лично?

– Ничем.

– Вас обидел кто?

– Нет.

– Чем они вас так напугали, оружием?

– Та ни.

– Кошелек у вас отобрали?

– Та ни.

– Кто-нибудь из них оскорбил вас или ограбил?

– Такого не було.

Я один раз отдыхал в Моршине, это недалеко от Львова.

– Ну и что?

– Так, не понравились они мне: никто из них перед памятником Ленину не останавливается, никто ни разу цветы к подножью не принес. Не любят западники соцьялизьм, и все тут. И нас, восточных, не любят. Да и люди о них плохо говорят.

– Как же можно охаивать своих братьев по крови, ведь все хохлы, что восточные, что западные, – все братья. Может, кому-то выгодно, чтоб восточные украинцы косо смотрели на западных и наоборот, вы не задумывались над этим?

– А зачем я буду думать, пусть думает партия и ее ЦК.

Хрящёв пущай думаеть об этом, а я что знаю, то и говорю: партия сказала, газета написала, значит, так оно и есть. Бывай, парень, больше балакать нет смысла. Фатиру я не сдаю и даже не подумаю, это я так, сперва пошутил немного. Опосля шутки докатился до идеологии, а идеология, брат, это такая штука… Нет, нет, лучше нет. Бывай, паря.

Витя сел на велосипед и поехал дальше. Мелкие частицы пыли висели в воздухе.

Стоило подуть небольшому ветерку, и пыль – столбом.

Поздно вечером он вернулся к чужой халупе ни с чем. Поев абрикосов с хлебом, ушел к Днепру. Там была вся семья деда Афанасия. Старший сын вялил рыбу. Когда стемнело, все встали и ушли. Алла осталась. Она лежала на горячем песке в одежде, едва прикрывающей ее потайные места.

– Иди ко мне, – сказала она, когда все ушли.

Витя уселся рядом.

– Пойдем купаться? Снимай с себя все.