Верх

Мама пришла бледная, да и от его звонков её сразу начинает трясти.

– Ты его любишь?

– Нет. Нет… Нет!

– Леночка, у него дети. Маленькие, двое. У него друзья, работа. У него привычный мир. А то, что у него к тебе – физиология, мужчинам под сорок это свойственно. А у тебя последний класс, но ты почти не учишься…

Отец, тот вообще устраивает сцены. И брат. Раньше бы поняли, отчего я «старшего друга» выдумала. Как жить?

Подруга

Она ещё пока держалась. Но срыв у неё наступил, я помню этот срыв. Когда Шеф приехал на сбор Диаспоры с супругой.

Мы сидели рядом, он так захотел, чтобы о последних днях тайги поболтать, и я видела, как вошла Ленка и как замер он. А ведь они при жене его и подойти не могли друг к другу. …И они же на любом расстоянии всё друг о друге чуяли.

Ну, Шеф свой доклад ещё раньше озвучил, неофициальная часть пошла.

Полгода назад в тайге тоже был общий сбор, и Ленка нас, перепивших маленько, по кустам водила и спать укладывала. А тут смотрю: сама выпила. Кокетничает.

Сын Адмирала уже за ней хвостом ходит, уже исчезали они куда-то.

Бузит навынос. Ещё и закурила!

А этот тоже: хлебнул, поёт в голос, децибел мощный. И супругу на колени сажает, чтобы потерпела, не укрощала. Ленка только глянула в ту сторону, – я поняла: пора девчонку в охапку и наружу. Чтоб остыла.

И стоит она, прислонившись к университетской ограде, бормочет:

У меня никого нет ближе… А он…

– Лена, ты до него хоть с кем-нибудь целовалась?

– Н-нет…

– Он сволочь, Лена!

И, спохватившись:

– Да, он гигант, конечно…

Она стоит – глаза кверху.

Снег хлопьями… И так чётко, как выношенное:

– Пусть сволочь. Пусть гигант. Я не могу без него жить.

А потом, снова как взрослая:

– Возвращайся туда. Я пойду.

Дневник

Я шла, и снег валил хлопьями. Надо было прийти в себя, и я приходила.

Шла и бормотала:

И опустится на ресницы, и растает неслышно снег. Это тоже легко – забыться ледяным молчанием рек. Ну а я – я хочу всё помнить.

Пусть он, сердца бешеный стук. Ты уже не придёшь на помощь, мой несбывшийся странный друг. Заметётся метелью снежной, и не вспомнить, не рассказать сумасшедшую эту нежность в мрачноватых твоих глазах. А мои – ещё не погасли. Мы расстались, не разобрав, кто из нас был безбрежно счастлив.

Кто из нас был жесток и прав.

И дом, и ещё по дороге принятое решение…

но звонок телефонный, и будто голос уходящего поезда:

– До свидания. До свидания.