Сентябрь

Во-вторых, ты как-то много в последнее время в свою речь добавляешь дворового блатняка. Ты что, с гопотой связался? Или в вашей хваленой гимназии по-русски говориь никто не умеет?

– Я не вдупляю, к чему ты клонишь.

– Послушай меня, Ром, – Штанга остановился и посмотрел на Рому. – Я ценю тебя как автора и как чувака, но ты начинаешь себя нехорошо вести. Ты частенько опаздываешь, ругаешься, когда твои тексты критикуют, и при этом начинаешь говорить на языке, на котором говорить наш враг. Подумай над этим. А когда ты поймешь, о чем я, до тебя дойдет, почему Клинкер на тебя срывается, – после этого Штанга продолжил путь.

– Какая разница, как я разговариваю?

– Да будет тебе известно, сленг занимает в каждой субкультуре центральную часть. И, если ты его не знаешь, такая наука как риторика рекомендует изъясняться на великом и могучем. Но уж точно не привносит в общую речь чужеродный сленг. И это полностью демонстрирует разницу твоего отношения к происходящему и нашего с Клинкером.

– Да что такого в моем отношении, Штанга? Я же честно сказал, что меня не отпустили! Спасибо, что я вообще с маман на эти встречи договорился, но, извините уж, приходится сначала домашку сделать, а потом к вам бежать.

– Клинкер горит этой группой, я тоже. А ты своими опозданиями и борьбой с коллективной редакцию твоих текстов тормозишь работу группы. Повторюсь, мы тебя ценим, потому что ты все еще круто поешь и пишешь, но хорошего автора и вокалиста можно найти, а вот собрать готовую группу сложнее. Поэтому, пожалуйста, относись к этому серьезнее, ладно? И не лезь Клинкеру под кожу.

– Ладно, понял.

– Вот и ладненько.

К концу этого диалога, который, видимо, волей высших сил не перерос в крики и драку, троица уже дошла до входа в подвал репетиционной. Когда они начали спускаться, их встретил сигаретный дым, перегар и запах жженых проводов и резины. Спуск был темный и длинный, поэтому яркий неестественный свет прожекторов в самом помещении ослепил ребят. А там уже на одной из трех сцен настраивали инструменты Клинкер и Ди.

Было шумно, непонятно, как группы слышали сами себя в такой какофонии звуков, но, видимо, подобное приходит с привычкой. Ди уже разминала струны, перекрикиваясь со звукорежиссером, а Клинкер только достал палочки и тренировался с ними. Рома осторожно подошел к нему.

– Пойдем, по поводу текстов поговорим?

– Пойдем, – уже гораздо спокойнее, чем до этого, ответил Клинкер.

Они оба слезли со сцены и устроились на лавочке за ней.