Около Парнаса и вблизи Голгофы

В этой жизни как круг заколдованный,

В нём ты крутишься, в море хлопот.

Эх, как раньше я был избалованный

И не знал никаких забот.

    1952—?

Семейная жизнь первого призыва

Что нам деньги?!

В них ли счастье?

Мы без денег проживём,

Лишь бы вдруг ненастье

Не разрушило наш дом,

Не сорвали с петель двери,

Не устроили погром,

Не сослали, скажем, в Тверь…

Что там будет, – неизвестно.

И судьбу не тормоши.

Жди, в каком мы будем месте

И вообще-то будем вместе,

Всё в мгновенье вдруг как треснет,

Было что-то и – разлом…

    Середина 50-х

Примечание: Так оно и вышло, треснуло и развалилось.

Великий Стендаль говорил: «Любовь без денег – это лакированные туфли без подошв». Это раз, а, во-вторых, неравный брак, мезальянс, мы были не парой друг другу: разлёт по всем параметрам.

Горькая колыбельная для маленькой дочки

Спи, моя хорошая,

Оба мы заброшены,

Оба мы покинуты,

Оба вроде си роты,

Будто мы не дома, а где-там в гостях.

Что нам делать дальше? Поживём, подумаем,

может быть, надумаем какой-то вариант…

И опять примечание: Вариант предложила Её Высочество Судьба, а не рядовая дама Госпожа Удача. Но об этом далее в стихах… Ну, а о покинутости и заброшенности, то это несколько долгих отъездов на лечение в туберкулёзные санатории. И я, нищий студент, выполнял функции мамы, папы, няни. Водил дочку в ясли, детский сад, на пятидневку, а дома одевал, кормил, купал, выгуливал, укладывал спать и т.

 д. А ещё писал печальные, рыдательные стихи, ну, и любимый футбол не забывал…

Бухгалтеру-коллеге Зине Шуруповой

Я знаю помыслы твои

И то, насколько сердцу тяжко, —

Хоть прыгают, как воробьи,

По счётам чёрные костяшки.

    Иосиф Уткин

Под рукой костяшек вереницы

С шумом отлетают наугад,

И желтеют старые таблицы,

Словно осенью увядший сад.

День за днём спешишь вослед минутам

И не видишь, как летят года, —

Хоть к вершинам не восходишь круто,

А стоишь, как в заводе вода.

И в который раз ты утром рано,

На доске повесив номерок,

Погружаешься в работу рьяно,

Чтоб учесть стотысячный итог.

И опять костяшек вереницы

С шумом отлетают наугад,

Но взглянув под светлые ресницы,

Вижу твой нахмуренный я взгляд.

Двадцать три. Уж юность отмелькалась,

Зрелость ожидает у ворот.

Тошно целоваться с кем попало,

Ну, а твой желанный не идёт…

Торопись! Но крик уходит мимо.