Как выжить в прижизненной могиле. Повесть

Среди мореходов была распространена песнь Всадника, которую, разумеется, навряд ли сложил он сам, но я всегда плохо запоминал песни, особенно на другом языке, но я часто слышал, как её пели немногочисленные маотори, попадавшие на рудник. Они почитали Всадника то ли своим святым, то ли богом, ведь он защищал от врагов их и свою родину.

Бирюзовые острия подрагивали в своих каменных гнёздах, но высовываться не торопились, словно наблюдали за людьми. Кахуранги замолчал и повернулся лицом к нам.

Его ярко-голубые глаза подёрнулись белёсой пеленой. Он медленно, словно в забытьи подошёл к скальной стене штрека и протянул руку. Мгновенно из стены выметнулись две бирюзовые иглы и, изогнувшись, обвились вокруг каменной колодки с обрывком цепи. На наших глазах камень распался, растёкся, растаял вместе с металлом цепи. Мы уже готовились услышать дикий вопль боли, но живые иглы убрались обратно в стену, не причинив человеку вреда.

– Помогите кимру! – прошептал он и потерял сознание.

Я почему-то сразу понял, что речь идёт не обо мне, а о Мал-Дуне и посмотрел на эрина, который скорчился на полу, обхватив обеими руками левую ногу, побелевшие губы были плотно сжаты, а из-под зажмуренных век ручьями бежали слёзы, оставляя на щеках мокрые дорожки. Мужчины не плачут, плакать не достойно мужчин? Такие присказки придумали беззаконные эллаины, которые строят большие города в своей солнечной Эллайе и живут в золотых дворцах под правящей дланью своего царя Солнца и поклоняются богам Небесной горы, богам, которые и в помине не знают, что такое снег и лёд, лютый холод и голод, жажда, боль и отчаяние, тяжесть кандалов и язвы, которыми покрываются ноги, тонущие по щиколотку в дерьме, Прекраснейшая, великая богиня эллаинов, богиня любви, ни разу не испытывала на себе любови надсмотрщиков.

– Давай, Готтентот, лечи! – крикнул слайвь Любомир.

– Моё имя – Иорангата и готтентот я только наполовину, моя мать была из племени Дамара.

Тот факт, что наш Пустынник оказался полукровкой ничего не значил для нас по сравнением с тем, что он открыл нам своё подлинное имя. Он ведь даже к нам никогда не обращался по именам, а только по прозвищам, если они были или по принадлежности к тому или иному племени или народу. Если бушмен с Навайо называет тебе своё подлинное имя – это значит многое, слишком многое, чтобы по сравнению с этим что-то ещё имело значение.