Как выжить в прижизненной могиле. Повесть

Из-за своего малого роста и худобы много я не весил, но каменные колодки на руках и ногах и тяжёлая цепь, и то, что на ногах я держался каким-то чудом, всё это делало своё дело, и могучий Ульр с трудом удерживал моё хрупкое тело. Я попытался сделать несколько шагов, забыв, что ниже пояса моё тело мне не принадлежит. Грохнуться мне не дали, подхватили несколько пар рук.

– Что-то опасаюсь я этих бирюзовых иголок и непривычно как-то! – в полголоса пробормотал Кахуранги, а уже громко спросил:

– Слушай, Любомир! – как можно веселее и беззаботнее поинтересовался маотори, поддерживая меня с левой стороны, тогда как Ульр молча подхватил меня под правую руку, – Любомир, почему за тебя не заступился слайвьский кнес?

– Наш кнес, Неждан Любимич во всём слушается свою супружницу, а кнесинка Гвенайра заступается только за своих земляков кимров.

К тому же, ещё тогда, двадцать пять лет назад наш кнес был серьёзно болен, и ему было как-то не до спасения всяких там купцов. А сейчас и подавно. Наверняка, он давно умер. Немолод он был ещё в те годы. А супружница его из какого-то кимрского племени с побережья. А эти береговые кимры, не то, что кимры с островов. Смарагдовый остров Эрин да Остров Могущества да другие всякие кимрам принадлежащие, острова эти что, иной народ родят что ли, а, Молдвин?

Я только молча пожал плечами.

Когда мы по очереди стали подходить к стене, испещрённой мелкими отверстиями, из которых выметывались бирюзовые щупальца, обвивавшиеся вокруг наших скованных рук и ног, когда я следом за Иорангата ощутил, что камень и металл на моём теле осыпается прахом, я понял неуверенность Кахуранги, который провёл в оковах больше тридцати лет, больше нас всех, и теперь без них он чувствовал себя голым.

Мы были свободны, но что делать нам со своей свободой,, как вырваться из проклятого рудника? А даже, если и вырвемся, мы попросту замёрзнем на горных ледниках. Я взглянул на три синих ленты татуировки, оплетающих мои запястья. Мне показалось, что синие змеи стали гораздо ярче.

Мы сидели у стены, слишком уставшие, оглушённые случившимся, чтобы бояться или просто думать. Вдруг Кахуранги тихо сказал:

– Скоро середина зимы, ведь скоро в Снэугарские горы приходит первый из рабских караванов.

– Это на твоей родине зима! – откликнулся Любомир, – а у нас лето, неужели это так трудно запомнить?

– Здесь, под землёй времён года не существует, а я солнце и звёзды в последний раз видел лет тридцать, а то и тридцать пять назад.