Сербская рапсодия

Отпою, отмолю, убаюкаю,

как умею, своими словами,

перед мороком, мраком и муками.

Сам Господь осенил образами

эти зори, пожары и раны,

эту изморось, эти туманы,

этих скорбных снегов чистоту.

Припадаю в последнем поклоне,

а в глазах – словно белые кони

загораются на лету.

1943

Впереди ползёт обоз,

беженцы и госпиталь —

там вода дороже слёз,

помоги им, Господи!

Впереди во весь свой рост

скалы исполины,

позади горящий мост,

факел над пучиной.

Горы плетью по горбам

хлещет смерть крылатая —

это вам не кегельбан,

не постель измятая —

это рёбра ржавых скал,

мёртвые стремнины,

это огненный оскал

выпрыгнувшей мины…

Это жажда, всем одна —

как дожить до вечера,

это кровь, черным черна,

из пробитой печени,

это вздох издалека,

из иного мира,

это капля молока,

это ладан с миром.

Это памяти река,

сжатая теснинами,

это руки старика,

взрытые морщинами,

это гребни чёрных гор

в тихой звёздной темени,

и прощальный разговор

с уходящим временем.

Железные Ворота

Широкую силу Дуная

встречают серые скалы,

встают, тисками сжимая,

и это только начало —

Голубац башни вздыбил,

волны кипят ключом,

разят их подводные глыбы

то булавой, то мечом.

Зубчатый карпатский гребень

трещиной синей расколот,

пена в реке и в небе,

в сердце тревога и холод;

чувствуешь дрожь земную,

пьёшь ледяной хмель,

словно сквозь жизнь иную

смутно провидишь цель.

Вот она – яро свищет

железный пилум Траяна,

вот она – крови ищет

булатный клинок Османа!

Гневом твой дух измучен,

а смертная тьма горька

в глуби твоих излучин,

царственная река.

Но за последней тесниной

в прозрачной прохладе плёсов,

в тихой тени тополиной

густые зелёные косы

водорослей и лилий

вьются зыбкой строкой —

на смену истраченной силе

приходит сонный покой.

Туманы нежданной печали

плывут по дунайской глади,

и ты стоишь на причале,

и пройдены все преграды,

и чувствуешь – больше не будет,

и знаешь – уже не суметь,

не повернуть за чудом

жизни, раздвинувшей смерть.

Воинский храм

То не золото горит,

не мерцает серебро,

то не отсветы зари,

не жар птицыно перо —

это светлая свеча,

это грозная печаль,

это блещет, горяча,

сабельная сталь.