Горечь

Гонялась с газетой за мухой,

Что липла тебе на очки,

Меня наградив оплеухой,

Уныло считала очки.

А я насмехалась коварно

В сознании новых побед,

Краплёной колодой игральной

Хранила заветный секрет…

…Но раз, когда ты заболела,

А мне в духоте не спалось,

Я карты достать захотела —

И с этого всё началось.

Твой стон доносился до слуха,

А я, отряхнув забытьё,

Столкнулась с чужою старухой

И взглядом тяжёлым её.

– Сыграем?

– На что?

– Да на бабку!

Откажешься – так заберу.

Ах, бабушка, знала б ты, как я,

Вся в дрожи, вступила в игру!

Я руку, хитря, протянула

К колоде: была – не была!

Но гостья свою развернула

И бабушкин стул заняла.

Предчувствуя страшную драму,

Я, карты раздав, – сколько их?

Узнала Пиковую даму,

А рядом – валетов двоих…

…Мы бились всю ночь до рассвета,

Пока не настал полумрак…

И больше ни слов, ни привета.

Но бабушка выжила. Как?!

Белая ворона

Я не знала цветов от рожденья —

Только серый застлал всё подряд.

Но наметилось вдруг расхожденье

В разговорах соседских ребят.

Они часто и шумно галдели,

И старались кого-то задеть,

Как вороны. И очень хотели,

Но никак не умели взлететь.

И однажды, руками махая

В доказательство матерных слов,

Заявили, что я выпадаю

Из скопленья их чёрных голов.

И тогда начались эти муки,

Пронеслась дворовая гроза —

У меня слишком белые руки

И почти голубые глаза.

Двор, как стая, затих изумлённо,

В нём внезапно возник непокой,

И считалась я белой вороной,

Потому что была «не такой».

…Как болезнь, я себя отболела,

Вникнув в странную эту печать.

А потом поднялась неумело,

Чтобы сверху цвета различать.

Незавидная, странная участь

В чёрно-белых контрастах вокруг…

Я в себе воспитала живучесть

И взлетела при помощи рук.

А когда удалось, в самом деле,

На крыло опереться – хоть раз!

Мне навстречу уже не галдели,

Не сводя настороженных глаз.

Но потом, спохватившись, твердили

В ожидании новых причуд,

Что мои непонятные крылья

Непременно меня подведут.

Затихали, и снова галдели,

Пока я растворялась вдали…

Возвращалась… Они, в самом деле,

Одного пережить не могли:

Только тем, что свободно летаю,

В долгожданный и памятный час,

Я сразила их дикую стаю

С вековыми угольями глаз.