Я – предатель?

Ну, я все ему рассказал про санаторий, про поезд, который будет только завтра, про билет, где я цифры сослепа не разглядел. «Не на улице же мне ночевать», – говорю ему. – «Ну разреши, милок, здесь посидеть, я ложиться не буду, раз запрещено». Смотрю, он смягчился. «По уставу», – говорит, – «я все равно должен тебя обыскать. Может, ты не простой старик, а наркокурьер, наркотики возишь. Они так научились маскироваться, никогда не подумаешь, что способны на такое». Но все же похлопал по карманам. Видно, для порядка.

Потом рюкзак стал щупать. Ну и хвать за горлышко бутылку.

Ты мне ее в дверях уже засунула. «Это что такое», – говорит, – «похоже на коктейль Молотова по цвету». «Не знаю», – отвечаю, – «что пил этот Молотов, но это бабкино лекарство. Хорошо помогает от ног и спины. Но можно и внутрь, когда голова разболеется. Универсальное лекарство, у нас им вся деревня лечится. Доктора-то далеко, считай, пятьдесят вёрст от нас. Вот моя бабка всех и лечит». Выслушал он меня внимательно, а сам все губы облизывал, как кот перед сметаной.

А потом присел рядом и говорит:

«У меня с ногами тоже что-то непонятное бывает, все мази перепробовал, не помогают, и спину иногда так прихватит, не разогнешься. Давай, дед, полечимся вместе, раз у нас с тобой болячки почти одинаковые».

А сам все по сторонам поглядывает – никто на нас не смотрит? И достает он стакан из кобуры, плоский такой, но вместительный, грамм на 200–250. А я думал, у них там револьвер, а они вот что прячут. Тяпнул он стакан, закусил твоей лепешкой и спрашивает: «Ты когда, дед, уезжаешь? В обед? Я к тебе утром обязательно зайду.

Но ты этого лекарства больше никому не наливай. Чувствую, здесь самогон-первачок, вещь ценная и полезная. Спрячь бутылку поглубже. Хочешь, я этих, кто рядом спит, повыгоняю. Чтобы не мешали тебе своим храпом спокойно спать». Ты, что, – говорю, – удумал. Не тревожь людей, пусть спят. Мне с ними веселее. Я не люблю одиночество». Вот так, Матрен, спасло меня твое лекарство от одной напасти в этой самой Москве. А то, что я ее не поглядел, я и не жалею. Я же в ней не был лет сорок. И думаю, что много не потерял. Теперь от старой Москвы, наверное, и ничего не осталось.

Я слышал, сосед Кузьма рассказывал, как ей новую челюсть вставили. И зубы воткнули, здоровенные, в сорок этажей. А потом задумали метро воздушное сделать. Легче же, чем под землю вагоны засовывать.

Хотел я все это посмотреть своими глазами, но видно не судьба.