Я – предатель?

А вот в Чили больного Пиночета народ судил спустя 10 лет, припомнив ему все кровавые дела и хаос в стране.

И он получил по заслугам, несмотря на его возраст и болезни. Переворот, который совершил Ельцин, обошелся без жертв и разрушений? Я еще долго задавал эти вопросы черному человеку, который почему-то отказался на них отвечать, заявив, что все они риторические и задавать их надо не ему, а в другом месте и другим людям. И он был прав.

Если я провинился, так вызовите, предъявите обвинение, объявите приговор и все сразу встанет на свои места.

Неужели за месяц нельзя определиться с судьбой человека? Или обо мне забыли, вычеркнули из списка, выкинули из обоймы. Тогда поставьте меня в известность об этом. Или руководство Центра ждет, когда я покончу жизнь самоубийством, выбросившись из окна или вскрою себе вены? И тогда вопрос с поиском предателя будет закрыт. Нет, господа, не дождетесь… У меня есть собеседник, с которым я провожу время, и он, уверен, вашу надежду на самоубийство тоже не поддержит.

Ведь в группе обмена нас всего-то десять человек.

И если среди нас нет предателя, то какие проблемы нас всех трудоустроить? Ведь на первом совещании. Ведь на первом совещании генерал сказал, что разведчики – товар штучный. И чего стоят эти слова? Выходит, пустой звук. Я бы с удовольствием вернулся в АПН, я же там работал и хорошо знаю специфику… Но я также знаю, что профессионалам там места нет. В первые же годы все журналисты, которых привел с собой Бурков из газеты, были вытеснены сынками, внуками, племянницами из правящей элиты.

Там даже поработала Галина Брежнева, дочь Буденного, жена космонавта, бывший посол на Кубе… Список громких фамилий можно продолжать до бесконечности. Бурков был первый и единственный журналист. Потом его кресло занимали только работники ЦК, в том числе Фалин – заведующий международным отделом ЦК. И я захотел, чтобы мне нашли местечко в этой конторе?

– Глупец, – сказал черный человек. – За время твоей работы в загранке в стенах АПН произошли изменения и туда вернулись журналисты? Их как не было там, так нет и сейчас, – обрубил он все мои надежды на возврат туда.

Допросы и полиграф

Допросы шли почти каждый день. Хорошо, что давали время отоспаться и немного отдохнуть. У них это называется «побеседовать». Кретины, я их начинал ненавидеть. Налицо явные попытки сделать из меня стрелочника, чтобы выгородить генерала.

Это выполнение приказа сверху. Просматривались два варианта.